Барбара Брэдфорд - Голос сердца. Книга вторая Страница 93

Он растерянно провел ладонью по лбу, достал сигарету и с трудом прикурил от метавшегося пламени зажигалки в его дрожащих руках.

Ник и Катарин провели многие часы перед телевизором, почти не разговаривая друг с другом, ловя страшные подробности коварного и безжалостного убийства их любимого президента. Несколько раз Катарин не выдерживала и заливалась слезами, и Ник, сам глотавший слезы, принимался утешать ее.

— Никак не могу в это поверить. Не могу забыть его остроумия, его юмора, того, как он был любезен со всеми нами, принимавшими участие в его избирательной кампании. О Боже, Никки, страшно подумать, как, должно быть, страдает сейчас его несчастная жена. И дети, они еще такие маленькие, — обреченно качала головой Катарин. — Но почему именно Джон? За что они его, Ник?

— Не знаю, Кэт, совершенно себе не представляю, — единственное, что мог ответить Ник, думая про себя: «А что они сделали со всеми нами? За что они убили его?»

Немного успокоившись, Катарин прошла на кухню, приготовила сандвичи с тунцом и салатом и принесла их в кабинет. Но они оба были не в состоянии сейчас есть, и сандвичи так и остались нетронутыми на их тарелках. Немного погодя Ник вспомнил, что трубки его телефонов по-прежнему сняты, и положил их на место. На него немедленно обрушился безумный шквал телефонных звонков. Звонили его литературный агент, его зять Хант, его отец. Все они пребывали в шоке, взрослые мужчины рыдали, как дети, не стыдясь слез. Из Коннектикута, где она проводила уик-энд, дозвонилась Франческа. Подавленная и испуганная, она задавала те же вопросы, что и Катарин: «Как такое могло произойти здесь, у нас? Что происходит со страной? Был ли это заговор?» Но у Ника не было ответов на эти вопросы, лишь страх, гнев и печаль переполняли его.

Ближе к вечеру из Калифорнии позвонил Виктор. Он говорил надтреснутым, искаженным от переполнявших его чувств голосом, и Нику казалось, что в грустном и растерянном тоне Виктора отражаются его собственные гнев и растерянность.

Вечером того же дня, в шесть пятнадцать на экранах телевизоров появился Линдон Бейтс Джонсон и впервые обратился к потрясенной скорбящей нации как ее президент. И только теперь Николас Латимер окончательно осознал тот факт, что Джон Фицджералд Кеннеди действительно погиб, сраженный пулей убийцы, и ощутил чувство громадной невосполнимой утраты, почти такое же, как семь лет назад, когда погибла в автомобильной катастрофе его любимая сестра Марсия.

Ник лежал на диване в своем темном кабинете и курил, не в силах уснуть. Беспокойные мысли непрестанно метались в его голове. Ник чувствовал, что в его стране происходит нечто злое и опасное, действуют какие-то темные силы, и это тревожило его и пугало. Ник всегда внимательно читал газеты и журналы, он изучал историю, древнюю и современную, и уже давно заметил, что правый радикализм набирает опасную силу, что в стране расцветают фанатизм и ненависть. Сейчас страна потрясена безумным и необъяснимым актом жестокости, но разве не была она давно и во многом ожесточена?

Неужели — фашизм? Ник вздрогнул. Будучи евреем, он не мог не знать о германском нацизме и сейчас вспомнил свой давний разговор с Кристианом фон Виттенгеном о приходе Гитлера к власти. Тогда он недоуменно спросил Кристиана: «Скажите мне, ради Бога, как удалось Гитлеру склонить такую культурную нацию, как немцы, к поддержке своей расовой политики, своего антисемитизма?», и тот, удивленно взглянув на Ника, ответил ему вопросом на вопрос: «А на что вообще способна культура?» Нику вспомнилось, как тогда он молча встряхнул головой в ответ, и Кристиан угрюмым тоном, тщательно выговаривая каждое слово, заметил: «Вы, родсовский стипендиат[19], постарайтесь вспомнить, что вы читали по истории, когда учились в Оксфорде. Тогда сами поймете, что ненависть, фанатизм и предрассудки — те чувства, которые очень легко охватывают как отдельных людей, так и целые народы под влиянием дурного и бессовестного человека, когда тот начинает свою дьявольскую работу. Эти фанатичные маньяки играют на людских слабостях, на их страхе и невежестве. Загляните в учебники истории, Николас, и убедитесь, что примеры невероятной жестокости так и скачут по их страницам. Испанская инквизиция, турки, вырезающие безоружных армян, еврейские погромы, начавшиеся в России после убийства террористами царя Александра Второго…

К нашему стыду и глубокому сожалению, звериная жестокость свойственна человеку, это — единственное, что человечество пронесло через века в полной неприкосновенности. Разве можно без содрогания вспоминать о всех отвратительных, не поддающихся воображению актах жестокости, которые совершали против себе подобных люди, осмеливающиеся называть себя цивилизованными? Мы обязаны быть постоянно настороже против любых проявлений слепой жестокости, иначе в самом недалеком будущем рискуем оказаться лицом к лицу с новым страшным террором. История, к сожалению, имеет склонность к повторениям».

Ник снова задрожал, вспоминая, как он, слушая предостережения Кристиана, смотрел в его суровое, страдающее лицо, а потом перевел взгляд на его безжизненные ноги и подумал: «Да, он знает, что говорит. Он сам прошел через это, побывал в пасти дьявола, но сумел вырваться из его зубов».

Ник загасил сигарету в пепельнице и натянул на себя одеяло. Интересно, спит ли Катарин в соседней комнате? Она попросила у него разрешения остаться переночевать, сказав, что не может даже подумать о том, чтобы возвращаться домой. Вскоре после полуночи она облачилась в его пижаму и забралась в постель в его спальне, выглядя при этом такой же утомленной и несчастной, как и он сам.

В этот миг Ник услыхал скрип приоткрывшейся двери и шепот Катарин:

— Ты не спишь, Никки?

— Нет, дорогая.

Катарин вошла в кабинет и, дрожа всем телом, обратилась к севшему на диване при ее появлении Нику:

— Не могу сомкнуть глаз.

Ник подвинулся, освобождая для нее место, и Катарин с благодарностью юркнула под одеяло и доверчиво прижалась к нему.

— Я так напугана, Никки, — сказала она немного погодя. — Боюсь за всех нас, но особенно — за Райана.

Ник чувствовал ее теплое дыхание у себя на щеке.

— Не хочу, чтобы он шел в политику. То, что случилось сегодня, может повториться.

Не дождавшись ответа Ника, она прошептала:

— Это может, может повториться!

— Да, — неохотно согласился Ник, вспоминая слова Кристиана и молясь про себя, чтобы этого не произошло.

Они продолжали разговаривать, тесно прижавшись друг другу и стараясь, как умели, утешить и успокоить один другого. Наконец Ник, которого стала постепенно возбуждать близость ее теплого, красивого тела, убрал волосы с лица Катарин и крепко поцеловал ее в губы.