Дядя, а ты не мой папа? - Ирина Серебрянская Страница 9

Глеб остался на пляже один.

Он смотрел им вслед, на маленькую девочку, которая махала ему рукой, и на женщину, которая шла, не оборачиваясь. Он чувствовал, как в груди что-то щемит.

«Почему она так на меня действует?» — думал он. — «Она просто чужая девочка. Я её не знаю. Я не знаю её маму. Но когда она говорит «папа», у меня сердце замирает. Когда она смотрит на меня своими глазами, я хочу сказать «да». Я хочу сказать, что буду её отцом. Хотя я даже не знаю, что это значит».

Он сидел на песке и смотрел на море. Волны набегали на берег и уходили обратно, оставляя мокрый след. Чайки кружили над водой. Мир был таким же, как всегда.

Но внутри Глеба что-то изменилось.

Он не знал, что именно. Он не знал, как это объяснить. Но он чувствовал, что эта маленькая девочка изменила его.

И он не хотел, чтобы она уходила.

________________________

Познакомьтесь с героями рассказа!

Глава 6

Три дня прошли как один длинный, странный сон.

Глеб сидел в своём номере и смотрел на стену. Там висел рисунок. Тот самый, который Марта приклеила скотчем в первый день. Кривой человечек с огромными глазами и надписью «ГЛЕБ». Он уже привык к нему. Он уже не замечал, что рисунок портит идеальный интерьер. Он уже не хотел его снимать.

Но сегодня он смотрел на другой рисунок.

Марта принесла его утром. Постучала в дверь, вбежала, сунула ему в руки сложенный лист и убежала, крикнув на ходу: «Это тебе! Пока! Я занята!».

Глеб развернул лист и застыл.

Это была семья. Три фигуры, нарисованные детской рукой. Большая фигура справа — женщина с длинными волосами и в платье. Под ней было написано корявыми буквами: «МАМА». Маленькая фигура в центре — девочка с двумя хвостиками. Под ней: «МАРТА». И большая фигура слева — мужчина в очках, с тёмными волосами и улыбкой до ушей. Под ним: «ПАПА».

И у папы были такие же очки, как у Глеба.

Он смотрел на этот рисунок и чувствовал странное волнение. Оно поднималось откуда-то из глубины груди, распространялось по телу, заставляло сердце биться чаще. Он провёл пальцем по фигурке папы. По очкам. По улыбке.

«Почему она нарисовала меня? — думал он. — Почему она так уверена, что я должен быть её отцом? Она меня почти не знает. Она видела меня несколько раз. Но она уже решила. Она уже поверила в это. Она уже живёт с этой верой».

Он смотрел на рисунок и чувствовал, как что-то щемит в груди. Он не мог объяснить это. Не мог понять. Но он знал одно: он должен поговорить с Алиной.

Он вышел из номера, прошёл по коридору, спустился на этаж ниже. Он знал, где живёт Алина — она показывала ему однажды, когда он провожал Марту. Маленькая комната при отеле, без излишеств, но уютная.

Он постучал.

Дверь открылась не сразу. Алина стояла на пороге, растерянная, с влажными волосами, в домашней футболке. Она выглядела так, будто только что мыла голову. Или плакала. Глеб не мог понять.

— Глеб? — удивилась она. — Ты что-то хотел?

— Я хочу поговорить, — сказал он. — Можно войти?

Алина колебалась. Она смотрела на него, и в её глазах мелькнул страх. Но она кивнула и отступила в сторону.

— Проходи.

Они прошли на маленькую кухню. Стол был заставлен детскими игрушками, на стульях висели платья, на плите стояла кастрюля с остывшим супом. Глеб сел на один из стульев, Алина напротив. Она нервно теребила край футболки, не глядя на него.

— Алина, — начал Глеб. — Я понимаю, что это выглядит странно. Но твоя дочь... она слишком настойчива. Она называет меня папой. Она рисует меня в семье. Она говорит всем, что я её отец. И я не понимаю, почему.

Алина молчала. Она смотрела в стол, и Глеб видел, как её пальцы сжимаются в кулаки.

— Я чувствую, что я с ней связан, — продолжал он. — Это что-то... я не знаю, как объяснить. Я чувствую, что знаю её. Что знаю тебя. Что мы не чужие. Но я не понимаю, что происходит. Объясни мне.

Он замолчал, ожидая ответа.

Алина подняла голову. Глеб увидел её глаза — огромные, влажные, полные боли. Она смотрела на него так, будто хотела что-то сказать, но не могла найти слов.

— Глеб, — прошептала она. — Я не знаю, как тебе сказать. Я боялась. Я боялась, что ты узнаешь. Я боялась, что ты уйдёшь. Я боялась, что ты заберёшь её у меня. Она — всё, что у меня есть. Она — моя жизнь. И я не знала, как сказать тебе правду.

Глеб застыл. Он смотрел на неё, и сердце его билось где-то в горле.

— Какую правду? — спросил он.

Алина закрыла глаза, глубоко вздохнула и выдохнула. Когда она открыла глаза, в них стояли слёзы.

— Она твоя дочь, Глеб, — сказала она тихо. — Марта — твоя дочь. Она родилась через восемь месяцев после того, как ты уехал пять лет назад.

Глеб не мог пошевелиться. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, невероятные. Он смотрел на неё, и мир вокруг перестал существовать.

— Что? — выдавил он. — Что ты сказала?

— Я пыталась дозвониться до тебя, — продолжала Алина, и голос её дрожал. — Я звонила раз десять, может, больше. Ты не брал трубку. Я писала тебе. Ты не отвечал. Я подумала, что ты не хочешь меня знать. Что я тебе не нужна. Что ты ушёл и не хочешь возвращаться.

— Я не получал звонков, — прошептал Глеб. — Я... мой телефон сломался в тот месяц. Я потерял все контакты. Я...

— Я не знала этого, — перебила Алина. — Я думала, что ты просто ушёл. Что ты не хочешь иметь со мной дела. Я родила