История одной измены - Николь Келлер Страница 9

Такая открытая. Честная в своих эмоциях и желаниях. И от этого более трогательная.

В кармане вибрирует телефон, и я нехотя отрываюсь от нее.

— Прости, — прикладывает ладошки к щекам. Опускает взгляд на колени, тяжело дыша. — Я не хотела… Не знаю, что на меня нашло…

— Это не из — за тебя. Извини. Слушаю.

В трубке раздается визгливый голос Оли.

— У Марселя температура! Он плачет! — в претензионном тоне сообщает. — Капризничает! Я больше не могу! Он меня укусил! Приезжай, ты же отец!

Вздыхаю. Зажимаю пальцами переносицу. Атмосфера в салоне мгновенно меняется.

— Скоро буду, — выдыхаю обреченно. Оля была бы не Оля, если бы не испортила мне ночь. Уверен, она злорадствовала, когда звонила.

Сбрасываю звонок. Встречаю встревоженный взгляд самых синих глаз.

— Извини, мне надо ехать. Срочные дела.

Мне кажется, или я только что услышал разочарованный выдох?..

А я ловлю себя на мысли, что одной ночи с Сияной мне будет мало. Мне понадобится пару недель, как минимум, чтобы ею насытиться…

Глава 7

Денис

— Дела? Ночью? Что — то серьёзное?

Глазки Сияны округляются ещё сильнее. И на самом их дне мелькает… страх? Тревога?

А у меня внутри разливается какое — то странное и приятное чувство.

— А что? Беспокоишься обо мне? — усмехаюсь, заводя мотор и выруливая в сторону общаги Девочки. Оказывается, это так здорово, когда о тебе переживают.

Сияна краснеет и отводит взгляд в сторону. Опускает голову и, закусив нижнюю губу, теребит ремешок сумочки.

— Просто боюсь до одури ночных звонков, — бормочет едва слышно, когда я уже и не надеюсь услышать ответ.

Сильнее стискиваю руль и зубы.

Ее неожиданные слова, пропитанные чем — то личным, всколыхнули воспоминания, покрытые пеплом и похороненные глубоко во мне. И я ненавижу себя за эту слабость.

Настолько глубоко ухожу в свои мысли, что сильнее вдавливаю педаль газа. Солнышко испуганно ахает, хватается за ручку и вжимается в сидение.

— Денис…, — выдыхает. И этот нежный голос приводит в чувство.

— Ты где так научилась танцевать? — перевожу разговор в безопасное русло.

— Раньше ходила на занятия в «Лил — Левиту», — просто сообщает с легкой улыбкой.

Присвистываю. Отрываюсь от дороги и окидываю ее взглядом с головы до ног.

Удивила. Сильно. Хотя бы потому, что это одна из самых пафосных и дорогих школ танцев.

— У меня зал находится неподалеку от этой студии танцев, — тяну, сворачивая направо и внимательно следя за дорогой. Умалчиваю, что одна танцовщица из этой студии ночами демонстрировала мне свои пируэты и «фуэте». — Я знаю, сколько примерно стоят там занятия…

Сияна снова краснеет, как будто я уличил ее в чем — то, порочащем ее доброе имя.

— Мне на день рождения девочки деньгами подарили. У меня была половина — отложила заработанное на летних каникулах.

— Понятно. А сейчас ходишь?

— Нет, — качает головой и грустно вздыхает. — Дорого. Зарплата официантки не позволяет.

Ещё и эта работа официанткой, которая ей совершенно не подходит. Ни по внешности, ни по статусу.

Девочка — загадка, не иначе.

Подъезжаю к ее общаге, паркуюсь прямо возле входа на тротуаре, чтобы не замерзла, пока добежит.

— Спасибо, что подвезли, — бормочет, порхая ресничками. Снова это благоговейное «вы», что приводит в боевую готовность все, что ниже пояса.

— Тебя в общагу — то пустят? — оглядываю серое здание.

— Да, — тихо шелестит, скромно улыбаясь. — Я договорилась…

Не выдерживаю и притягиваю девочку к себе. Крепко целую, слизывая напоследок ванильный вкус.

— Что за бальзам для губ ты используешь? — не выдерживаю.

— Бальзам? — ее глазки расширяются от удивления. Солнышко хихикает, прикрыв рот ладонью. — Никакой…

Невероятная девочка…

Но все равно все — таки что — то меня смущает в ней. Царапает. Что — то не вяжется с образом простой и бедной студентки…

— Понял. Беги. Иначе до утра не отпущу.

Девочка охает и выскакивает из машины. Убеждаюсь, что ее пропускает консьерж, и только тогда трогаюсь с места и еду к Оле.

Осторожно открываю дверь своими ключами и переступаю порог. Квартира встречает меня тишиной и тонкой полоской света, льющегося из гостиной. Сбрасываю обувь и двигаюсь туда.

При виде меня Оля поднимается с дивана и одергивает шелковый халат. Злость во мне начинает потихоньку закипать.

— Где Марсель?

— Спит, — пожимает плечом Оля, направляясь ко мне.

— А нахрена тогда меня дернула?! — цежу, сжимая ладони в кулаки. Господи, ниспошли мне терпения. Потому что мои ресурсы на пределе.

— Не истери, — ощеривается, растягивая губы в похабной улыбке. — Ребёнок уснул, пока ты ехал. Почему так долго? Все никак с очередной проститутки не мог слезть?

Она меня на прочность испытывает, ей — Богу. Но я не стальной и не святой. У всего есть свой предел.

— Не твое дело, Оля! — рявкаю так, что она дергается, как от удара и сжимается в комок. Пофиг. — Как же ты меня достала! Запомни, я не твоя игрушка. Я не мальчик на побегушках и не марионетка. Не нужно манипулировать ребёнком. Потому что в один прекрасный момент мне это надоест….Но будет слишком поздно.

Очевидно, что выражение моего лица говорит само за себя. Оля бледнеет, тяжело сглатывает.

Но быстро берет в себя в руки и, покачивая бедрами приближается ко мне. Вскидывает руки, но я вовремя их перехватываю. Она выворачивается и все равно касается груди, быстро ведет и сжимает плечи, пытаясь массировать. Скидываю с себя ее когтистые ладони, выворачиваюсь и иду на кухню попить воды. Говорить с ней бесполезно. Тупая и непробиваемая. Посланная мне за мои грехи.

На кухне глаз царапает стол, накрытый на двоих. Салат, горячее, закуски, горят свечи в канделябре, открыта бутылка вина.

— Я для нас старалась, — томно шепчет. — Может, останешься?

Достаю стакан, наливаю воды из — под крана. Выпиваю залпом. Бешенство бурлит, как гейзерный источник. С трудом сдерживаю его прорыв.

— Оля, я пытался по — хорошему. Пытался пожестче. Но ты, похоже, понимаешь только грубость. Тогда скажу на «твоем языке»: у нас не будет близости. Никогда. Пусть лучше мой член отсохнет. Это возможно только под сильными препаратами, как было однажды. Уясни это, пожалуйста. Я тебя не хочу. Ты меня не возбуждаешь как женщина. И неприятна, как человек. Ты всего лишь мать моего ребёнка. Уважать тебя за то, что ты его родила, увы, я тоже не могу. Изначально ты все это делала только ради того, чтобы удержать