После развода. Дойти до края (СИ) - Марина Безрукова Страница 9

Внутри поселилось странное чувство пустоты. Я взяла ложку, попробовала заправку для салата, она показалась мне безвкусной. Добавила чуть лимонного сока и дижонской горчицы.

Внутренности скрутила мягкая лапа паники. Я гнала плохие предчувствия, но они продолжали кружить, подкидывая всё новые и новые факты. Рома перестал ко мне прикасаться. Раньше обнимал сзади, когда я готовила. Целовал в макушку, стоял, прижавшись. На прощание и при встрече обязательно целовал в губы. Клал руку на колено, когда мы ехали в машине.

А в последние дни перед больницей, мне стало казаться, что он где-то не здесь. Где-то очень-очень далеко.

Я тряхнула головой: глупости! Просто он устал, я дергалась из-за своей болячки, он нервничал, мне лезли в голову всякие ужасы, диагнозы. И потом, мы же не полгода женаты, чтобы миловаться нон-стопом. Вполне закономерно, что попривыкли, что ушли всякие словечки, а на смену им всё больше лезла бытовуха: Катю отвез; не забудь записаться к стоматологу; в четверг еду к врачу и прочее, прочее.

Часы отсчитывали минуты. Остывал ужин, размокали листья салата и руккола, превращаясь в неопрятные лохмотья. Ромы всё не было.

Вернулась Катя. Заняла на полчаса душ, а потом, болтая по телефону, спряталась у себя в комнате.

Я вытянула перед собой руку, медленно повернула: может быть, я умерла в больнице, и меня здесь нет? Иначе, почему ни муж, ни дочь меня просто не замечают?

Ушла в спальню и, не зажигая света, приткнулась на кровати. Я чувствовала себя призраком в собственном доме.

Я им и стала. Спустя час, когда Рома признался в измене.

Глава 8

Глава 8

Юлия

– Ма-а-ам, ты что, не заказала обезжиренный йогурт? И чем мне теперь завтракать?

Я открыла глаза. Поморгала, избавляясь от черных мелких мушек. Неужели уже утро? Кое-как отлепила присохший к нёбу язык. Во рту было гадко, словно я накануне напилась. Напилась и наревелась.

Но не было ни первого, ни второго. Алкоголь я никогда не любила, а плакать разучилась, когда родила Женьку.

В проеме двери стояла Катя. Сверлила меня злым взглядом.

– Я забыла, Катюш. Там творожок есть… Можно еще…

– Да, бли-и-ин!

Не дослушав, Катя исчезла. На кухне что-то загремело, раздался недовольный рык, грохнула дверца шкафа. С утра у дочери никогда нет настроения, а тут еще и любимого йогурта не оказалось.

Виновата,- горько усмехнулась я. – Со всех сторон виновата.

Мысли плавно переползли во вчерашний вечер. Я снова видела каждое мгновение. Как в кино. Прокручивала в замедленном режиме.

Вчера Рома заглянул в спальню. Замялся на пороге, как будто не ожидал меня здесь увидеть.

– Я думал, ты спишь, - наконец произнес он и откашлялся.

– Починил блок комфорта? – спросила я.

– Ты запомнила? – со смешком отозвался Рома. – Да. Пришлось повозиться. Только к вечеру справился.

Меня затошнило. Как он виртуозно врет!

– Я звонила.

– Да, я увидел потом. Не мог ответить. Вечером не стал перезванивать, думал, ты уже заснула.

– Нет. Я не сплю. Я думаю.

– Над чем? – Ромка сдернул с себя футболку, стащил носки.

По-своему стащил, не руками, а цепляя пальцами ног. Когда я впервые увидела, как он это проворачивает, долго хохотала. А он, нисколько не смущаясь, объяснял: хуже нет, когда мужик собирается заняться сексом, и остается в одних носках.

Интересно, он уже сегодня проделывал этот трюк? – подумала я, морщась.

Боль вернулась. Только на этот раз она была не из-за болезни. А из-за того, что я органически и физически не терпела ложь. Не просто обман. А ложь. Наглую, циничную, ухмыляющуюся. Способную плюнуть в лицо. От такой я корчусь в судорогах.

Сейчас я оказалась еще уязвимее. Его ложь разъедала меня, как соляная кислота.

– Я думаю, почему ты обманул меня про самолет. И где ты был днем, когда не отвечал на звонки! И что за особа в красной юбке садилась к тебе в машину? И почему ты мне врешь? – эти слова я почти выкрикнула.

Наверное, от злости. А может, и от страха, что сейчас Ромка скажет правду.

И он сказал.

Не стал сочинять отговорки, наоборот, заторопился, заговорил, как будто давно ждал повода. Его просто прорвало.

А я… я слушала про исчезнувшую легкость и чувство долга, про то, что он устал, про то, какой он молодец и не бросил меня в больнице. А теперь можно и бросить. Хотя, откуда он знает, что со здоровьем у меня будет всё хорошо?

Слушала, пока он не сказал, что я не совсем женщина. Дальше, мне кажется, я оглохла.

***

Катя хлопнула входной дверью так, что тренькнули колечки у статуэтки Будды на комоде. Я медленно опустилась на подушку и натянула на уши одеяло. Хотелось закрыть глаза и исчезнуть.

В приоткрытое окно долетали звуки города. Крики мальчишек на футбольном поле у школы, лай собак, звук газонокосилки из соседнего двора. Я представила, что надеваю на голову толстую ватную шапку. И это помогло. Звуки стали размываться, растягиваться в пространстве, пока окончательно не заглохли.

Я вела себя как ребенок, который не хочет смириться с тем, что его жизнь изменилась. Точно так же, я делала, когда развелись мои родители. Развелись, и кажется, вздохнули с облегчением.

Мне было десять, и в моем классе учились дети, у которых родители тоже уже разбежались. Объяснять мне ничего не стали. Папа собрал вещи и ушел, мама отмалчивалась, а бабушка пыталась всех успокоить.

Я осталась с трещиной внутри. Потому что не могла разорваться между ними. Поэтому треснула, как забытая в морозилке бутылка с водой. Точно помню чувство, когда ты всем мешаешь. Каждый из родителей пытался устроить свою личную жизнь. Поначалу отец со мной виделся, но когда они с мамой начали «перебрасывать» меня друг другу на выходные, он стал приходить реже, а потом и вовсе уехал куда-то, не оставив адреса. Алименты, впрочем, приходили регулярно.

Второй раз мама вышла замуж, когда мне было шестнадцать. К тому времени появились зачатки интернета, и мамина подружка подначила ее написать на один из первых сайтов знакомств. Там она и познакомилась с Толиком.

Со мной мама ничего не обсуждала. Я и не знала, что в ее жизни снова появился мужчина. И о замужестве узнала тоже ненароком. Пришла со школы, принялась за уборку и обнаружила нарядное серебристое платье, висящее на спинке шкафа в маминой комнате.

– Ты идешь на праздник? – спросила,