Серая шейка. Непридуманная смерть - Груша Ерофеева Страница 9

Вспоминаю один странный момент в постели. Муж развернул меня раком, лизнул нижнюю дырочку языком и строгим голосом, каким-то чужим, спросил:

— Ты там вымыла с мылом?

А потом замер. Прям как суслик, застигнутый опасностью. Отмер. И быстро переместил меня в привычное положение. И отыграл наш традиционный секс как по нотам, ни на одну не сбился.

А у меня засела мыслишка... О чём это он? И сам какой-то был... Словно и не он... Таким резким и деловым тоном может говорить клиент с оплаченной блядью, но не муж с женой и тем более не с любимой женщиной. Кирилл никогда не был со мной ласков. Никогда я не слышала ничего, что могло бы сойти за комплимент или что там любовники шепчут в постели... Но даже мне стало не по себе. Резанули тогда не только слова, но и деловой жесткий тон. Как будто с чужим мужчиной оказалась в постели.

Это что? Выходит, он тогда забылся. Перепутал роли. Забыл, что со мной он образцово-показательный муж. И повел себя как с одной из его любовниц?

Он трахал их языком в жопу!

Вот причина гематом на губах.

А потом приходил ко мне. И демонстрировал свое мастерство в исполнении куни. О! Он считал себя великим мастером в этом деле! Ну, возможно... Мне не с чем было сравнить. Не с кем... И время от времени напоминал мне, что такое изысканное наслаждение мало кто дарит своим женщинам. Должна ценить!

Удовольствие действительно яркое. Только и последствие у него последние годы было очень неприятное. Иммунитет мой в отдельно взятой нежной зоне летел к чёрту. И я расплачивалась за удовольствие месяцем дискомфорта и упорным возвращением своей слизистой к здоровому состоянию.

Но гинеколог никаких причин не находила. Разве что кишечная палочка. И она при этом та-а-а-к смотрела... Стыдно было до ужаса. Анальный секс мы не практиковали, чтобы была возможность занести не туда кишечную палочку. Хоть я и намекала как-то. Но муж упорно игнорил мои попытки разнообразить наше годами отработанное соитие. Так откуда? А вот оттуда. Из прямой кишки этих самых, которых он спасал от одиночества. Героически...

В ванной до сих пор стоит его бутылёк с настойкой прополиса. Он полоскал рот с прополисом. То есть для него связь между «изысканным наслаждением» и моими недомоганиями была понятна.

Под душем скребусь остервенело. За последние дни я так ожесточённо пытаюсь отмыться, что удивительно, как еще на мне сохраняется кожа. Еще бы выпить чего-нибудь, чтобы протравить всё чужеродное изнутри.

10. Сними корону

Помирать собирайся, а поле сей. Крестьянские корни крепко сидят. Не позволяют лечь на диван. Тело словно само по себе трудится.

Заказы идут. Вселенная, высший разум, не знаю, кто там есть над нами, спасибо!

Пашу у рабочего стола до седьмого пота. Хлопковое платье каждый вечер летит в стирку — оно к концу дня пропитано потом. Жирок, какой был, стаял. Вместо той складочки на животе, которую Кирилл проверял, чтоб не больше одной фаланги его пальца, — мелкое гофре из кожи. Фигура у меня в 47 лет лучше, чем в 20.

Сестра оглядывает меня, всю из мышц, критическим взглядом:

— Тебя еще чуть подсушить, и можно на соревнования выставлять.

Она ходит в спортзал. И штангой нарастила себе загривок, как у быка.

У Светы на редкость хорошее настроение. Она просто светится. Улыбка не сходит с губ. Что-то происходит в жизни хорошее? Но, как всегда, тайное. Сестра не склонна делиться со мной личным.

В прошлом году, так же сидя на кухне за столом, покрутила пальцем с кольцом у моих глаз:

— Смотри, какой мне брюлик подарили...

— И кто же подарил?

— А это секрет... — загадочно тянет Света. — Но жадный, гад. Со скидкой купил.

Её колечко со скидкой тянет по цене на все драгоценности, которые мне муж надарил за четверть века. Он покупает дешевые серебряные серёжки. Я смеялась, что такой солидный дяденька, а подарки делает, как нищий студент. А вот у сестры не нищий студент. Но тайный. Значит, опять женатый.

Сестра неожиданно вызывается помочь мне на даче. Осень. Нужно прикапывать землей кусты смородины. Раньше мы это делали с мужем. Благодарно принимаю поддержку. Так-то сестра меня ей не балует. На дачу приезжает отдыхать. К земле не касается. Но я и не прошу. Покопаться в земле для меня — радость и отдохновение. Даже больные руки, вопреки всем гигиеническим понятиям, меньше болят на даче. Словно дурная сила, накопленная под кожей, утекает в землю и впитывается.

Свете пришлось уехать из нашей двухкомнатной квартиры, когда наш сын женился. Процесс длился небыстро. Молодожёны нервничали. Ютились в квартирке с родителями невестки. Сестра переселяться к маме с папой в трёхкомнатную в центре не хотела. Хотя жила по большей части у них. Родители полностью взяли на себя заботу о внучке. А двушка была на всякий случай. То есть для встреч с женатым любовником. И только после покупки новой четырёхкомнатной квартиры она полностью освободила нашу двушку.

С папой она в контрах.

Он её раздражает самим фактом своего существования.

Еще недавно она жаловалась маме:

— Он ходит ночью в туалет и сливает там воду, я просыпаюсь! Скажи ему!!

Сейчас недовольство звучит иначе:

— Он не сливает в туалете! Почему я должна дышать его вонью!

Бедный папа в растерянности. Так сливать или не сливать? И мне его не жалко. Надо мной он поизгалялся вдоволь. И сейчас не упускает возможности сказать что-то типа мудрое, а по сути очень обидное для меня. Тычет в самое больное. Не жалеет. И я не буду его жалеть.

Сестричку воспитали иначе. Не как меня, всегда и за всё должную быть благодарной родителями. Даже за унижения. Потому что они унижают меня ради моего же блага. Чтобы не зазнавалась. Чтобы понуждать меня к росту. А может, это я сама такая терпила от природы?

Сестру не унизишь! Даже в мыслях трудно представить. И понуждать её ни к чему не нужно. Она и так вершина всех совершенств.

Наоборот, она сама кого угодно понудит и принудит.

И мы даже младенцами были разные. Мама, родив меня, через два месяца пошла на работу. «Скучно стало», — говорит. Я лежала тихим бревнышком, кормилась коровьим молоком. Голова, говорят, была покрыта золотушной коркой. Молока у мамы не было. И лежала я так тихо, что про меня забывали и, вспомнив, бежали смотреть, живая ли. Помню, в