Пепел на языке - Ольга Медная Страница 9

— Ты кто такая? Отойди, я медик, я сам…

— Я та, кто вытащила его из леса, пока твоя группа прохлаждалась под мостом! — рявкнула Диана, вырывая у него из рук стерильный пакет. — Помогай или не мешай!

Серый хмыкнул, но подчинился. Следующие сорок минут превратились в кровавый хаос в ограниченном пространстве летящего на полной скорости фургона. Диана работала руками, которые больше не дрожали. Она зажимала артерии, подавала инструменты, пока Серый пытался извлечь пулю из-под ребер Абрама.

Абрам стонал, приходя в сознание от боли, и его пальцы каждый раз искали руку Дианы. Она отдавала ему свою ладонь, чувствуя, как он сжимает её до хруста костей, и это была их единственная связь с реальностью.

— Вытащил, — выдохнул Серый, бросая окровавленный кусок свинца в металлический лоток. — Жить будет. Крепкий он у вас, девчонка. Другой бы загнулся еще на склоне.

Диана обессиленно опустилась на пол, прислонившись головой к вибрирующей стенке фургона. Её руки по локоть были в крови Абрама — человека, который неделю назад был её ночным кошмаром.

— Куда мы едем? — спросила она, закрывая глаза.

— В «Безопасную гавань», — ответил Серый, накладывая швы. — Заброшенный бункер связи в горах. Там есть связь, оружие и запас еды на полгода. Каренин туда не дотянется. По крайней мере, пока Абрам не решит нажать на «пуск».

— О каком «пуске» он всё время говорит? — Диана посмотрела на спящего под действием наркоза Абрама.

Серый замолчал, убирая инструменты. Он долго смотрел на неё, словно решая, стоит ли ей доверять.

— Абрам собрал компромат, который уничтожит не только твоего отца, но и половину министерства обороны. Теневые сделки, поставки в зоны эмбарго… твой отец строил свою империю на крови сослуживцев Абрама. Тот файл, что у нас — это ядерная бомба в цифровом эквиваленте. Как только он нажмет «отправить», мир Каренина перестанет существовать.

— И мой мир тоже, — тихо добавила Диана.

— Твоего мира больше нет, детка, — Серый усмехнулся, но в его глазах было сочувствие. — С того момента, как ты вошла в этот фургон, ты для них такая же цель, как и мы. Поздравляю. Ты официально стала врагом государства.

Диана посмотрела на свои окровавленные ладони. Она вспомнила чистые залы родительского дома, запахи дорогих духов и тихие разговоры о искусстве. Всё это казалось теперь галлюцинацией, сном другого человека.

Она перевела взгляд на Абрама. Его лицо в покое казалось моложе, шрам больше не выглядел угрожающим — он был свидетельством пережитого ада. Она поняла, что не хочет возвращаться назад. Тот мир был стерильной тюрьмой. Этот — грязным, кровавым, смертельно опасным — был единственным местом, где она чувствовала себя настоящей.

Фургон подбросило на ухабе. Диана подвинулась ближе к Абраму и осторожно легла рядом с ним на узкую кушетку, положив голову ему на здоровое плечо.

— Мы доберемся, — прошептала она ему в забытье. — И мы сожжем их всех.

Этот день заканчивался в предрассветных сумерках. Фургон сворачивал на горный серпантин, уходя выше облаков, туда, где сталь и снег становились единым целым. Месть Абрама обретала новую форму — теперь у неё было два лица. И лицо Дианы было гораздо более беспощадным, чем он мог себе представить в ту первую ночь.

На языке у неё больше не было пепла. Там был вкус грядущей победы — соленой, как слезы, и горькой, как порох.

Глава 10. Архитектура тишины

Бункер в горах встретил их оглушительным гулом мощных вентиляторов и запахом озона. Это было старое советское сооружение, вгрызшееся в гранитную плоть хребта — место, где время остановилось где-то в эпоху Холодной войны. Тяжелые гермодвери с лязгом сомкнулись за спинами прибывших, окончательно отрезая их от внешнего мира, где за ними охотились тени их собственного прошлого.

Абрама перенесли в импровизированный медицинский отсек. Он был без сознания, его кожа приобрела восковой оттенок, а дыхание стало настолько поверхностным, что Диана то и дело прикладывала зеркальце к его губам, чтобы убедиться: он всё еще здесь.

— Ему нужен покой, а тебе — душ и сон, — Серый положил руку на плечо Дианы. — Ты на ногах уже двое суток. В таком состоянии ты ему не поможешь.

Диана стряхнула его руку. Она сидела на пластиковом стуле у койки Абрама, вцепившись пальцами в край простыни. Её платье, когда-то стоившее целое состояние, превратилось в грязные лохмотья, а куртка Абрама, накинутая сверху, казалась теперь её собственной кожей.

— Я никуда не уйду, — её голос звучал тускло, как треснувший колокол. — Вы не понимаете. Он — единственное, что удерживает меня от того, чтобы просто рассыпаться.

Серый вздохнул и вышел, оставив их в стерильном полумраке отсека.

Диана смотрела на монитор, следящий за ритмом сердца Абрама. Пик-пик-пик. Хрупкая нить, связывающая его с жизнью. Она протянула руку и осторожно коснулась его пальцев. Они были ледяными.

— Ты не можешь просто так уйти, — прошептала она, склонившись к его уху. — Ты заставил меня убить ради тебя. Ты разрушил мой мир до основания. Ты не имеешь права бросать меня среди этих руин.

Она знала, что Абрам — чудовище. Человек, который годами жил насилием, чьи руки пахли порохом даже во сне. Но в этом бетонном склепе, окруженном враждебным миром, он был единственным, кто видел в ней не инструмент, не куклу, а равную. Он выжег в ней слабость, оставив только чистую, концентрированную волю к жизни.

Через несколько часов забытье всё же настигло её. Диана уснула прямо на стуле, положив голову на край койки. Ей снилась пустыня — та самая, где десять лет назад предали Абрама. Оранжевое марево, запах плавящегося металла и крики людей, которых она никогда не знала, но чью боль чувствовала как свою собственную.

Она проснулась от того, что кто-то коснулся её волос.

Диана вскинула голову. Абрам смотрел на неё. Его взгляд был еще мутным от лекарств, но в нем уже просыпалось то самое осознанное пламя.

— Ты… всё еще здесь, — его голос был едва слышным шепотом.

— Куда мне идти? — Диана судорожно вздохнула, пытаясь сдержать подступившие слезы. — У меня больше нет дома, Абрам. Есть только этот бункер и ты.

Он попытался улыбнуться, но это больше походило на гримасу боли. Его пальцы слабо сжали её руку.

— Твой отец… он не остановится. Теперь, когда он знает, что ты со мной по своей воле… для него ты стала предателем. Больше, чем заложницей.

— Я знаю, — она выпрямилась, и её лицо стало жестким. — Я видела, как его