Первая - Алиса Ковалевская Страница 9

вместе с глотком воздуха. Ева… Я бросилась на плач. Схватила малышку с пола и выбежала на улицу, прямо под дождь. Ева рыдала в голос, я тоже. Различить, что это — гром или выстрелы, я не могла. Дождь бил наотмашь. Кофта Евы пропиталась водой раньше, чем я, заслоняя малютку собой, спряталась за строительные леса. Малышка тыкалась в меня слепым котёнком. Я поцеловала её в мокрые волосы и зажмурилась. Он один, а их двое, что, если…

— Камила! — из-за пелены дождя показался силуэт. — Камила! Где вы?

— Мы тут! — крикнула, как могла громко, но голос сорвался.

Силуэт стал чётче. Яр кинул мне куртку, взгляд его задержался на мне. Серые глаза словно бы ртутью наполнились, а зрачки были чернее тьмы.

— Она в порядке, — шепнула я. — Они ей ничего…

— А ты? — оборвал он.

Я мотнула головой, тут же кивнула, не соображая, что делаю.

— Я тоже. Если бы не ты… Я…

Не договорила и заплакала.

— Возвращайся в дом. Только через заднюю дверь. И жди меня.

— Ты…

— Делай, как сказал.

Он опять скрылся за дождём. Куртка лежала у меня на плечах, Ева грела своим теплом. Я закрыла глаза, но облегчение не пришло — только новая волна слёз, сдерживать которые я больше не пыталась.

* * *

Как я ни старалась согреться, было холодно. Не помогали ни тёплый свитер, ни горячая вода. Я слышала, как Яр несколько раз заходил и выходил из дома, видела его машину, тенью мелькнувшую в окне. На полу в холле остались пятна крови и длинные полосы. Глядя на них, не трудно было представить избавляющегося от трупов Ярослава.

Покормив Еву, я уложила её в «гнёздышко» и, решительно набрав воду в раковину, намочила полотенце. С яростью вытирала кровь, а тошнота так и подкатывала.

По полу потянуло прохладой. Я подняла голову и столкнулась взглядом с вошедшим в дом Яром. Пол был чистым, а я всё тёрла, желая стереть не только кровь, но и память.

— Достаточно.

Яр отобрал у меня тряпку, и мы опять столкнулись взглядами.

— Что теперь будет? Что, если их найдут?

— Ничего не будет.

Он прошёл в кухню, я за ним. Взгляд упал на его бок.

— Что у тебя?

Коснулась, не отдавая себе отчёта, и отдёрнула руку. На пальцах осталась кровь.

— Это кровь, Яр.

— Ерунда.

Он оторвал несколько бумажных полотенец и приложил к боку. Они быстро стали алыми.

— Ерунда? — голос зазвенел. — Когда ерунда, столько крови не бывает. Покажи мне. Покажи, Яр!

Я потянула вверх его футболку, но он жёстко, до боли, сжал моё запястье.

— Я осмотрю рану.

На скулах Яра выступили желваки, в глазах была необъяснимая жёсткость. На этот раз мы смотрели друг на друга долго, и я не отступала. Он сдался и разжал пальцы.

— Стой спокойно, — сказала я и подняла ткань.

— Царапина.

— Да уж. Только зашивать надо.

— Какой ещё зашивать?

— Такой. Есть иголка и хирургическая нитка?

— Смеёшься? Откуда у меня хирургические нитки?

— Да уж. Если у тебя дивана в гостиной нет…

— Всё, лечение окончено, доктор Камила?

Между нами висело напряжение, в голосе Яра не было ни сарказма, ни иронии.

— Нет.

Я вспомнила, что в шкафчике натыкалась на нитки, среди которых были шёлковые. Ещё удивилась, зачем они. Открыла тот, что висел над раковиной, потом другой, третий и, наконец, наткнулась на пакет.

Яр нахмурился.

— Ты серьёзно хочешь зашить меня этим? — показал на нитки.

— Вполне. Один раз мне пришлось зашивать рану кошке.

— И что, она сдохла?

— Да. — Я выложила нитки на стол. — Но это случилось через два года, и сдохла она из-за того, что была старая.

— Не зря говорят, что у кошек девять жизней. Но я не кот. Так что убирай это.

— Тогда ты поедешь к врачу.

Он сгрёб нитки со стола и убрал пакет в шкаф. Я снова достала их, включила плиту и, найдя металлическую кастрюльку, поставила воду кипятиться. Кинула в неё иглу и нитку. Мама моей подруги работала хирургом, и, зная, что я хочу поступать в медицинский, часто рассказывала мне о случаях из практики. Шок ещё не прошёл, и я делала всё на автомате. Продезинфицировать рану, прокипятить иголку… а дальше отключить эмоции.

— Снимай футболку, — сказала сдержанно.

Он недоверчиво скривил губы, но, должно быть, понял, что я не шучу.

— Если хочешь, можем прижечь. Само это не затянется. Тем более, в таких условиях, как тут. Хочешь подхватить инфекцию — давай. Но потом будет хуже.

Он помедлил и, выругавшись, стянул футболку через голову. Кинул на стол.

— Слушаю какую-то девчонку.

Подошёл и обхватил ладонями моё лицо. У меня замерло дыхание, губы приоткрылись. Его взгляд был глубоким и пронзительным, глаза лихорадочно блестели. Отпустив, он погладил меня по волосам кончиками пальцев.

— Они точно ничего не сделали? — спросил он глухо.

Я кивнула и неловко отстранилась.

— Ками…

— Всё в порядке. Со мной — в порядке. А ты вон… с дыркой. Давай…

Он шумно втянул воздух.

— Эти трое сбежали около недели назад, когда их перевозили из следственного изолятора. Или не сбежали… — мрачная усмешка. — В любом случае они оказались там, где им место. Камила, — дотронулся до моей руки, где уже проявлялся синяк.

— Я в порядке. Хорошо, что ты приехал, Яр. Если бы не ты…

Я замолчала под его взглядом. Вода в кастрюльке забулькала, а меня стало трясти сильнее. Вместе с отходняком пришёл мандраж. Но я не позволила себе расклеиться.

— Дай мне аптечку.

— У меня нет аптечки.

— А что у тебя есть?! — с неожиданной злостью спросила я.

— Водка есть.

— Хорошо. — Вдохнула и выдохнула. — Давай водку и… Наткнулась взглядом на пачку памперсов. Достала один и, распоров, вытащила целлюлозу. Не ватный тампон, но лучше, чем ничего. Подойдёт хотя бы, чтобы стереть кровь.

Глава 5

Камила

С приближением ночи страхи превратились в уродливых монстров. Никакой кабан с ними сравниться не мог! Каждый шорох звучал угрозой, и я вздрагивала от любого звука.

— Как рана? — спросила у вернувшегося с улицы Яра.

— Ноет.

— Конечно, ноет. У тебя есть обезболивающее?

— Обойдусь.

Я диву с него давалась. Аптечку он всё же нашёл, но уже после того, как я зашила рану. Принёс из машины, правда всё, что там было: градусник, таблетки от укачивания и просроченный на год парацетамол.

Яр поставил греться воду, а я смотрела на него. Кто он такой? Что меня с ним ждёт? Что, если он и правда спас меня — не сегодня, а в том особняке, когда