Когда сталкиваются звезды - Сьюзен Элизабет Филлипс Страница 9

Голос Оливии дрожал.

— Вранье есть вранье, а лгать, как ты, — это предавать каждую женщину, подвергшуюся насилию.

— Господи, Оливия. Ты раздуваешь из мухи слона. Ты всегда считала себя лучше всех.

— Прощай, Алисса. И забудь мой номер.

— Эй, ты первая мне позвонила.

— Больше звонить не буду.

* * *

Оливия на себя злилась. Она уже несколько дней не могла ясно мыслить, но это не служило оправданием тому, как она напала на Оуэнса. Вот каким супергероем она оказалась. Как же, борец за справедливость! Как насчет раздатчика несправедливых тумаков? Она ведь знала, что на Алиссу не всегда можно положиться, и даже в пьяном бреду не следовало нападать на кого-то, не проверив факты. На ее совести уже висел Адам, и не стоило добавлять еще один прокол к списку своих проступков. Ей придется немедленно извиниться.

Оливия ходила по гостиной в ожидании, пока Оуэнс вернется из спортзала. В конце концов дверь открылась. Оливия попыталась подобрать нужные слова, но прежде чем она успела произнести хоть что-то, он прошел мимо, словно ее не существовало, и исчез в своей спальне.

Оливия снова принялась вышагивать. Какое мучение. Она приложила ухо к его двери и, услышав, как стихла вода в душе, поспешила к ближайшему дивану, скинула туфли и взяла журнал.

Никто не любит признавать свои ошибки, но ошибка Оливии слишком уж явная, и ее требовалось исправить. Когда все закончится, можно только надеяться, что Оуэнс не затаит злобу.

Оливия натянула на колено штаны для йоги, перевернула страницу журнала, не прочитав ни слова. Дверь наконец-то открылась.

Когда Оливия видела в Оуэнсе только сексуального хищника, его запредельная красивая внешность чудилась ей оскорблением. Но сейчас? Оуэнс облачился в темно-синий блейзер, линялые джинсы, серую футболку и, возможно, был самым красивым мужчиной, которого она когда-либо встречала. Густые темные волосы, ярко зеленые глаза с темными бровями и густыми ресницами, скулы, которые попадают в золотую середину между слишком заостренными и слишком округлыми. Идеальные верхняя и нижняя губа. Если бы Оливия родилась с его внешностью, а не обладала собственными выразительными чертами, возможно, ей пришлось бы легче. Все это совершенство потрачено впустую на человека, который зарабатывал на жизнь бросанием футбольных мячей.

Она потеряла драгоценные секунды, размышляя о том, чего нельзя изменить, а он уже почти подошел к двери. Оливия вскочила с дивана.

— Мне надо с вами поговорить.

Оуэнс будто не слышал ее.

— Подождите!

Дверь гостиничного номера захлопнулась. Оливия бросилась через комнату и выскочила в коридор.

— Мистер Оуэнс! Тад! Подождите!

Он продолжил свой путь к лифту.

— Тад!

Двери разъехались, и он встал в проеме. Оливия успела заскочить внутрь до того, как они закрылись.

Оуэнс нажал кнопку вестибюля, даже не взглянув в сторону Оливии. Лифт начал спускаться.

— Тад, я хочу извиниться. Я…

Лифт остановился, и вошла пожилая пара. Они машинально улыбнулись, а потом женщина внимательно посмотрела на Оливию.

«Пожалуйста, только не это».

— Оливия Шор! О Боже мой! Это и впрямь вы? Мы слышали, как вы пели принцессу Эболи в «Дон Карлосе» в прошлом году в Бостоне. Вы были изумительны!

— Благодарю.

— «O don fatale», — вмешался ее муж. — Это высокое си-бемоль. Просто незабываемо!

— Не могу поверить, что мы встретились с вами лично, — восхищалась женщина. — Вы здесь выступаете?

— Нет.

Лифт остановился на первом этаже. Тад шагнул впереди пожилой пары. Оливия видела, что им не терпится вовлечь ее в более продолжительный разговор. Она быстро извинилась и поспешила за ним.

Когда холодные мраморные плитки вестибюля коснулись ее босых стоп, Оливия вспомнила о своих балетках, оставшихся лежать рядом с диваном в номере. Оуэнс явно не хотел с ней разговаривать, и ей следовало повернуть назад, но мысль о том, чтобы и дальше нести этот груз, была куда хуже стыда, рожденного в душе преследованием его.

Оуэнс вышел через парадную дверь. Гости оборачивались на Оливию, когда она босиком мчалась через вестибюль. Дверца первого такси в очереди была открыта, и Оуэнс разговаривал с шофером, садясь внутрь. Оливия отшвырнула остатки достоинства, кинулась к машине, схватилась за дверцу, бросилась на сидение...

И упала прямо на Оуэнса.

Это было все равно, что приземлиться на мешок с цементом.

Швейцар отеля не заметил ее неловкого прыжка. Он захлопнул дверцу и жестом приказал такси двинуться вперед, чтобы освободить место для следующей машины. Таксист посмотрел на них в зеркало заднего вида, охватив всю сцену, пожал плечами и отъехал.

Оливия сползла с Тада. Когда она неловко растянулась на сиденье рядом, он посмотрел на нее, как на таракана, затем откинулся назад и намеренно вытащил телефон. И начал рыться в нем, как будто Оливии не существовало.

Она уперлась пальцами ног в присыпанный песком коврик на полу.

— Мне жаль. Я хочу попросить прощения. Я совершила ужасную ошибку.

— Неужели, — ответил он с полным безразличием, не сводя глаз с телефона.

Оливия сильнее вдавила пальцы в песок.

— Я разговаривала со своей подругой. Моей бывшей подругой. Она призналась, что лгала мне. Ее бойфренд застал вас двоих и… Детали не имеют значения. В общем, мне жаль.

— Ага. — Он поднес телефон к уху и сказал: — Привет, Пайпер. Похоже, мы никак не можем друг с другом созвониться. Я получил твое сообщение и к тому времени должен уже был бы появиться в городе. Не забудь сообщить мне, когда решишь, что готова изменить своему мужу.

И отключился.

Оливия уставилась на него.

Тад повернулся к ней:

— Вы хотели мне что-то сказать?

Она уже сказала, что хотела, но он заслужил свой фунт плоти.

— Мне искренне жаль, но….

Одна из этих идеальных темных бровей изогнулась дугой.

— Но?

Вспыльчивость взяла над Оливией верх.

— Как бы вы поступили, если бы думали, что следующие четыре недели застряли в компании с сексуальным хищником?

— У вас странное представление о том, что такое извинение.

— Мне жаль, — снова повторила Оливия, а потом: — Нет! Я не сожалею. То есть, да, сожалею, конечно, но… Поверив в то, во что поверила, я должна была противостоять вам.

— Возможно, вы великая певица, но извиняетесь дерьмово.

Она могла лишь унизиться еще больше.

— Я сопрано. Сопрано не должны извиняться.

Тад искренне рассмеялся.

— Мир? — предложила она, надеясь на лучшее, хотя знала, что не заслуживает этого.

— Я подумаю.

Такси свернуло на улицу с односторонним движением и остановилось перед захудалым баром, в окне которого мерцал неоновый кактус.

— Пока вы думаете, — сказала Оливия, — не могли бы одолжить мне деньги на такси, чтобы добраться до отеля?

— Мог бы, — сказал он. — Или