Номи Бергер - Бездна обещаний Страница 85

Новая Кирстен напоминала куколку бабочки, три месяца скрывавшейся под защитой кокона. После столь длительного отсутствия Кирстен ее душа на время утратила способность испытывать сильные чувства, и она пребывала в состоянии блаженного безразличия.

Кирстен поселилась в «Алгонквине» на Западной Сорок четвертой улице и чувствовала себя там вернувшейся домой — в прошлое. Все вокруг было знакомо, и создавалось ощущение безопасности. Обстановка вокруг напомнила Кирстен ту чудесную пору ее жизни, когда она жила с родителями, которые ее горячо любили.

Кирстен представила себе, что швейцар — это ее отец, и каждый раз, когда он открывал ей дверь, она награждала его ослепительной улыбкой. Слабо освещенный, отделанный темным деревом вестибюль напоминал гостиную жилого дома начала века. Маленькие столики, потертый плюшевый диван, торшеры с гофрированными абажурами, стенные подсвечники с кисточками — все создавало для Кирстен покой и уют. Первые несколько дней в гостинице Кирстен провела просто сидя в мягком кресле в дальнем углу вестибюля, никем не замечаемая и не беспокоимая. Отхлебывая чай, она с удовольствием рассматривала входивших и выходивших из гостиницы людей.

Если же Кирстен не сидела в вестибюле, она, скрестив ноги, сидела на полу в своем номере и медленно путешествовала по прошедшей жизни, в чем ей помогали старые записные книжки и фотоальбомы. Однажды, по окончании одного из таких путешествий, Кирстен вынула из потертого кожаного мешочка золотой браслет и принялась перебирать висевшие на нем амулеты, вспоминая не только концертные залы, в которых ей довелось играть вместе с Майклом, но и произведения, исполняемые ею на этих концертах, и наряды, в которых выступала.

Кирстен показалось странным, что все это долгое время она совершенно не думала о Майкле. Майкл, драгоценный Майкл. Но, вспоминая его, Кирстен не могла не вспомнить о Роксане, Клеменсе Тривсе, Клодии и о том, что эти трое сделали с ее мечтой.

На пятый день своего проживания в гостинице Кирстен сделала два телефонных звонка, договорившись о встречах, одна из которых была назначена на одиннадцать утра того же дня, а вторая — на три часа дня. Затем Кирстен решила принять ванну. Ожидая, пока ванна наполнится водой, она долгим и пристальным взглядом изучала свое отражение в большом зеркале на двери, оценивая себя как женщину.

Кирстен не особо разочаровалась в том, что увидела, но очень удивилась. Кожа ее была бледнее, чем прежде, она похудела, и в маленькой фигуре появилась какая-то особая хрупкость. Глаза потускнели, и от них протянулись многочисленные мелкие морщинки, скулы стали выступать более отчетливо. Но больше всего Кирстен поразили волосы: иней седины изрядно посеребрил их. А ведь ей не было еще и тридцати девяти. У матери первая седина появилась где-то после пятидесяти, а у отца до самой смерти вряд ли можно было отыскать хоть один седой волосок.

Из нарядов Кирстен выбрала себе розовое платье из легкой шерсти от Альберта Нипона, с бантом на шее и гофрированным лифом, сизо-серые замшевые туфли от Чарльза Джордана с серебряными застежками, сизо-серые лайковые перчатки и пару сережек с жемчугом и бриллиантами — единственное, что еще осталось у нее из драгоценностей. Руки Кирстен чувствовали себя непривычно обнаженными без обручального кольца с бриллиантом и браслета, но она с усмешкой отметила, что при их отсутствии надевать перчатки гораздо проще.

Скотт поднялся при виде Кирстен. Она вошла в кабинет той же величественной походкой, какой в свое время выходила на сцену, и Скотт в очередной раз вспомнил, какой поразительной артисткой была Кирстен.

— Не будь я уверен, — искренне заверил Скотт, — я бы решил, что ты провела несколько последних месяцев в Ла Коста.

Кирстен слегка улыбнулась, давая понять, что пришла исключительно по делу. Верно истолковав настроение клиентки, Скотт не стал тратить время на светскую болтовню.

— Джеффа отправили в одну частную привилегированную школу. Нет, — Скотт поспешил предупредить очевидный вопрос Кирстен, — я не знаю в какую. Они предприняли величайшие меры предосторожности, чтобы сохранить все в тайне. — Скотт не стал объяснять Кирстен, что влияние высших кругов Лонг-Айленда распространяется на частные привилегированные школы в той же степени, что и на суды. — Я сделал десятки звонков, нанял нескольких детективов, которые занимались исключительно поисками, но… ничего. — Хамлин коротко кивнул на лежавшую на столе пухлую коричневую папку, перевязанную широкой лентой и опечатанную большой красной восковой печатью. — Понятия не имею, что в ней.

В папке лежал отчет частного следователя, нанятого Скоттом для Кирстен.

Кирстен лишь мельком глянула на папку.

— А что насчет твоих последних действий? — В голосе Кирстен чувствовалось легкое нетерпение. Скотт покачал головой. — А Верховный суд?

— Тоже глухо.

— В таком случае я сама отыщу сына.

Адвокат застонал:

— Поверь, Кирстен, если бы я хоть на минуту мог представить себе, что у тебя это выйдет, я первым бы взялся помочь. Но ты желаешь невозможного. К тому же мне кажется, что ты не до конца отдаешь себе отчет в опасности своих действий. Спровоцируй ты Джеффри самым незначительным поступком, и он засадит тебя в тюрьму. Он сможет обвинить тебя не только в неуважении к суду, но и в попытке похищения. — Кирстен хотела что-то возразить, но Скотт остановил ее движением руки. — Хорошо, давай предположим, что тебе удалось найти Джеффа, более того, тебе удалось забрать его. Но это уже не попытка похищения, это — действительное похищение. И, попав в тюрьму, ты, разумеется, не сможешь видеться с сыном, более того, ты окончательно потеряешь все шансы когда-либо выиграть опеку над ним. Не иди против закона, Кирстен. Нарушившего закон и попавшегося ждет неминуемое наказание.

— А если я не попадусь? — Несмотря на шутливый тон вопроса, Кирстен спрашивала серьезно, и адвокат это понял.

— Кирстен. — Скотт произнес имя подчеркнуто медленно. — Мы находимся в еще более трудном положении с подачей апелляции после твоего недавнего срыва. И потому прошу, умоляю тебя, не усугубляй и без того практически безнадежную ситуацию.

Кирстен собралась было что-то ответить, но тут же передумала. Поднявшись с кресла, она подошла к столу и, взяв тяжелую коричневую папку, прижала ее к груди.

— Твой следователь должен был обнаружить немало навоза в благодатной почве Лонг-Айленда, — произнесла Кирстен со столь нехарактерным для нее сарказмом.

— И ты намерена дать ход информации, содержащейся в этой папке?