Останься в моей памяти - Лия Султан Страница 8

Я приподнимаю бровь, но молчу.

— Немного подвёл ведущий, — продолжает он. — В последний момент зарядил выше, сказал, что у него на этот же день есть предложение по другой цене.

— Звездит, — хмыкаю я. — Значит, ненадёжный.

— Да, мы же уже утвердили смету, поэтому от его услуг отказались, но нашли замену, — он кладёт передо мной папку. — Человек с опытом, отзывы хорошие.

В комнате на секунду становится тише. Я чувствую, как кто-то напрягается, будто ждёт моей реакции.

— Хорошо, — открываю папку и просматриваю портфолио. Мне надо утвердить его у заместителя генерального. — Нет так нет. Молодцы, что быстро среагировали.

Руслан заметно выдыхает.

— Спасибо, Айла.

— Вы все хорошо поработали, — добавляю я, оглядывая сотрудников. — Правда.

Закончив собрание, возвращаюсь к себе и работаю над докладом генерального на предстоящем форуме в Южной Корее. Переводчик прислал его утром, но мне нужно проверить сверху и отдать ребятам для презентации.

Ближе к обеду смотрю на часы и понимаю, что девочки так и не отзвонились, хотя я попросила их набрать меня, как только они выйдут из больницы.

В тот миг, когда я как раз хочу им сама позвонить, мой телефон оживает где-то под бумагами. Мне требуется несколько секунд, чтобы отыскать его я сдвигаю папки, задеваю край ежедневника, роняю скрепку. На дисплее неизвестный номер. Я не люблю такие звонки, потому что либо это мошенники, либо робот от сотового оператора, предлагающий новые тарифы и акции.

Но в этот раз я не сбрасываю вызов, а принимаю его. Не знаю почему.

— Алло?

В ответ тишина и через пару секунд тяжёлое дыхание, которое я узнаю даже спустя семилетний разрыв.

— Айла… это я.

Хасан. Я тянусь за ручкой, чтобы хоть чем-то занять пальцы.

— У тебя новый телефон? — спрашиваю я и сама удивляюсь, насколько бесцветно звучит мой голос. Девочки говорили, что папин телефон разбился во время аварии.

— Юра привёз, — говорит он о своём друге и партнёре. Мы дружили семьями, но потом перестали, хотя с его женой мы всё ещё поздравляем друг друга с днём рождения и Новым годом.

Я чуть приподнимаю подбородок, разворачиваюсь в кресле и смотрю в окно на белоснежные пушистые облака, плывущие по синему небу.

— И дал тебе мой номер?

— А у меня не было твоего номера? — в его голосе слышится удивление. Настоящее или хорошо сыгранное — не знаю.

Я безрадостно усмехаюсь.

— Нет, почему. Был. Просто я не помню, когда ты в последний раз мне звонил.

Молчание. Большим пальцем я поднимаю и опускаю крышку на ручке. Щелчок. Ещё один. Внешне я действительно нервничаю, но с бывшим мужем стараюсь разговаривать спокойно.

— Хасан, — прерываю тишину. — Зачем ты звонишь? У меня много работы.

— Девочки у меня были. Почему ты не сказала, что мы с Алией…

Я закрываю глаза на секунду. Ну вот, он постепенно начал узнавать правду о последних семи годах.

— Я не успела тебе сказать. Пришла твоя жена.

Пауза, которую никто из нас не стремится заполнить.

— Алиюша показала характер? — спрашиваю я тихо.

— Она ненавидит меня.

— Нет, — говорю сразу. — Не ненавидит. Обижена сильно, но в ней нет ненависти.

Он молчит, а потом неожиданно спрашивает:

— Ты можешь приехать?

Я напрягаюсь, разворачиваюсь к столу и кладу ручку по центру открытого ежедневника.

— Зачем?

— Я хочу тебя видеть, — знакомая хрипотца вызывает во мне странные чувства. — Очень хочу.

Я откидываюсь на спинку кресла и смотрю в потолок.

— Твоей жене это не понравится, Хасан. Она всё-таки ночевала в больнице, пока тебя оперировали, подписывала все документы на твою операцию.

Он не отвечает сразу.

— А ты? — наконец, спрашивает.

Я сжимаю подлокотник с несвойственной мне силой. Память подсовывает картинки, которые я не просила: полутёмная спальня, мужское дыхание рядом, тёплые руки Армана, пока Хасан лежал в коме. Я искренне переживала за него и молилась, чтобы он выкарабкался. Но я не поставила свою жизнь на паузу и продолжала встречаться со своим мужчиной.

— А я спала дома, — отвечаю я.

— Приезжай, Айла, — снова говорит он. — Мне сейчас плохо. Я не могу… без тебя.

Я снова закрываю глаза, чувствуя совершенно ненужный, запоздалый укол ностальгии в самое сердце. Как мы любили друг друга, поддерживали, строили по кирпичикам свою семью и дом, где должны были встретить старость вместе. Как я ждала семь лет назад, что он позвонит и скажет, что не может без меня, что я нужна ему. Я и только я. И ведь тогда я готова была его простить и принять, потому что очень любила. Безумно. Двадцать лет так просто не вычеркнуть. Но он сумел.

— Айла, пожалуйста. Мне нужно… мне нужно увидеть тебя. Понять.

— Понять что? — не сдержавшись, спрашиваю слишком резко.

— Понять, что тогда случилось между нами.

В дверь стучат, и я на этот раз тоже спасаюсь бегством, вздохнув с облегчением, что у меня есть веская причина прервать разговор.

— Хасан, я сейчас на работе, ко мне пришли.

— Приедешь?

— Нет. Не могу, — говорю тихо и затем намеренно громко: — Войдите!

Глава 8

— Что у вас там случилось? Почему не позвонили? — спрашиваю старшую дочь, которой я набрала сразу после разговора с Хасаном.

— Ты уже знаешь? Папа сказал? — вздохнув, уточняет она и начинает рассказывать, как всё было. Мне остаётся лишь качать головой и признать, что я ошиблась. Не надо было просить Алию навестить отца. Не сейчас.

— Да. Всё-таки я поторопилась. Она не была готова, а я её не послушала.

— Папа очень расстроился, давление поднялось, и нас попросили уйти.

— Я надеюсь, вы не ругали Алиюшу?

Медина молчит, и по этому молчанию я понимаю: они с сестрой всё-таки налетели на младшую. В этом есть и моя вина, потому что в этом вопросе я встала на сторону старших. Мне казалось, если Алия навестит Хасана, её сердце постепенно начнёт оттаивать. Но, видимо, ещё не время. Значит, нас сегодня ждёт ещё один непредсказуемый разговор о её сложных отношениях с отцом.

— Зачем? — прикрываю глаза и касаюсь ладонью лба.

— Мам, нам кажется, ты слишком с ней сюсюкаешься. Она, конечно, младшая, но наглеть-то уже не надо.

Сейчас я могла бы ввернуть фразу из разряда «будут свои дети, тогда посмотрим», но вместо этого меняю тон:

— Медина, давай не будем, пожалуйста. Когда вам с Руфи было по десять, у нас была семья. И у вас был папа. Не воскресный, а настоящий. И не забывай, что потом сделал ваш отец.

— Но она