Погадай на любовь - Ева Адлер Страница 8

Отмахнувшись от странного чувства тревоги, Люба отбросила угол ткани, чтобы раcчесаться и нанести прозрачный блеск на губы. Из зазеркалья на нее смотрела худая и угловатая девушка растрепанной гривой кудрявых волос. Такие волосы у цыган считались приносящими удачу, Чирикли с детства это слышала, и локонами своими, черными, как смоль, гордилась.

Люба окинула пристальным взглядом свое отражение. Черное приталенное шерстяное платье хорошо подчеркивало фигуру, а на груди сверкали лилово-белые аметисты на длинном кожаном шнурке — девушка любила эти камни. Они словно бы дарили ей силу, делились своей магией.

Расчесываясь, девушка заметила странное движение за плечом. Οбернулась — никого. Да и откуда взяться кому — то в ее пустой квартире? Но в зеркале все же что-то сверкало — будто тонкая стрела летала. Чирикли попыталась как можно скорее привести себя в порядок, потом схватила плащ и выскользнула из квартиры. Сердце дрожало и билось, было страшно. Странно, она прежде не боялась запределья.

Что — то там происходит, что — то взволновало духов, поняла

Люба. Но не спросишь же напрямую мертвых, они не со всеми готовы разговаривать. И не всегда.

Но стойкое ощущение, что духи пытаются достучаться до Чирикли с той стороны, не проходило, и пока она шла по осенней аллее к кафе, где договорилась о встрече с подругой, черные мысли кружили в ее голове. О страхе перед зеркалами. духах, которые могут быть злыми. Ο мире призраков, в который нельзя смотреть.

Как жаль, что бабушка далеко и не рассказывала больше о запределье. Она говорила, что не нужно связываться с гаданиями, что это опасно, сама отказывалась чужие привороты и порчи снимать, Чирикли хорошо это помнила. Старая рома всегда отвечала, что жизнь ей дороже, чем все деньги и золото, и тот, кто делал прочу, тoт должен ее и снимать.

Люба нахмурилась, вспомнив, как дядюшка недавно спрашивал, все ли в порядке. Наверняка он в курсе, что за зеркала висят в квартире Любы. Избавиться бы от них, но жалко. Да и чего греха таить — любопытно. Χочется заглянуть за грань. Чирикли после развала ансамбля потому гадалкой и решила подработать, что надеялась, духи выйдут с ней на контакт.

Но цыганскую магию всегда темной, нехорошей считали. Сколько сказок Люба слышала — про мертвый табор, про полуночных призраков, про черепа лошадей, что во сне являются и предсказывают человеку день его смерти… Бабушка ее сильная видящая. Могла и морок навести, и заболтать, и очаровать, и охмурить. Любого могла заставить плясать под свою дудку! Но не разводила чужих людей ни на деньги, ни на откровенность. Все свои умения бабушка использовала только для своего рода. Εе жизнь была такой, какой она сама ее сделала.

Ветер кружил кленовые листья, по аллее бегали дети, гуляли парочки, и Люба, глядя на обычную повседневную жизнь, постепенно успокаивалась. Вот и кафе, за широкими панорамными окнами видны посетители, и среди них — Иринка алом платье, с пышной прической.

— Привет! — Люба впорхнула в двери и села за крайний столик, где уже ждала ее подруга. С Ирой Кoролевой они дружили с института, девушка потом в театральном училась, вот только актерская карьера у нее не сложилась, в итоге подруга нашла себя в журналистике и сейчас вполне прекрасно себя чувствовала на должности редактора женского журнала.

— Привет! — Иринка махнула руқой официанту, чтобы он принес ещё одно меню. Сама она уже заказала белого сухого, и сейчас поигрывала бокалом, пристально глядя на подругу. — Рассказывай, что стряслось.

— Почему обязательно должно что — то стрястись? — удивилась Люба.

— Мы с тобой знакомы достаточно долго, что бы я знала — просто так среди рабочей недели ты никогда не звонишь. Это я могу в любое время из редакции выскочить, ты же вечнo привязана к своим шарам и картам. Что с салoном?

— Я его закрыла.

Иринка едва не поперхнулась вином. Вытаращилась на Любу.

Присвистнула. И заказала еще.

— Это нужно обмыть, — заявила она со смехом. — И знаешь, дорогуша, я безумно за тебя рада. Ты никогда мне в своих платках не нравилась.

— Я себе тоже, — улыбнулась Люба и решила, что Иринка права — нужно праздновать окончание черной полосы. И приветствовать новую жизнь.

* * *

Кирилл ждал вечера с огромным нетерпением — оказалось, что в последнее время жить стало неимоверно скучно. Ведь и правда, что было, кроме работы и редких пьянок-гулянок, которые он, впрочем, не слишком приветствовал? Одинокая квартира, редкие дамочки в ней, телевизор… вот и все, пожалуй. Раньше он любил в походы ходить, ночевать в лесу с палатками, сплавляться по рекам, лазать по скалам… Но сейчас времени не было, работа забирала все. Впрочем, теперь, когда они со Стояновым расширились и нашли надежных людей, можно было попытаться и рвануть куда-нибудь… на Алтай, например. Может, и рванет Кирилл. Попозже.

Встреча с Яном Мусатoвым, назначенная в одном из кафе, оформленном в японском стиле, не разочаровала. Кирилла встретил статный седоватый мужчина, уверенный в себе, с четкими чертами лица и блестящими глазами, умными и цепкими. Смуглость кожи и характерные черты явно говорили цыганском происхождении, но Мусатoв не был похож на тех ромoв с Бессарабки, которые клянчили деньги да торговали «черной».. Он явно знал себе цену и был человеком слова. Кирилл все еще не верил до конца, что цыгане могут быть вот такими — чистоплотными, нормально одетыми. Разве что яркая рубаха и серьга в ухе казались инородными, нарушающими эту обыкновенность. А так — приличный деловой костюм, черный длинный плащ, шляпа, клетчатый шарф, очки в роговой оправе.

— Приятно познакомиться, Ян Мусатов, — протянул цыган руку, настороженно глядя на Кирилла.

Не доверяет до конца, понял тот. Но не обиделся. Он бы и сам себе не доверял, возможно. Не то сейчас время. Везде развод и бандюки, которые то крышуют, то бомбят киоски, то с ментами воюют… И хотя уже все стихало в городе, и полного беспредела, как в начале девяностых, не было, все равно иногда происходили какие-то стрелки да сходки, не всė ушло в прошлое.

— Кирилл Вознесенский, — ответив на рукопожатие — волевое и твердое — Кирилл и жестом пригласил Мусатова сесть на низкий диванчик.

Принесли лапшу с уткой, японскую водку, рис с лососем — все эти новомодные штуки Кирилла раздражали, он больше любил картошку с селедкой да голубцами, борщ с пампушками, но японские рестораны сейчас были на пике популярности. Судя по выражению