Каролина Кароль - Дарья Волкова Страница 8

Про мать Ми Каролина спрашивать не стала. Было очевидно, что там тоже невеселая история.

— Твой отец… Он… Он… — как это по нормам политкорректности правильно сказать? — Он чернокожий?

— И мама тоже.

— Она?..

— Умерла. Лихорадка и слабое сердце.

Каро сделал большой глоток горячего кофе. Надо сменить тему — она очень уж грустная. Надо сказать что-то ободряющее. Но с этим у Каро всегда были проблемы. Утешать она не умела. И в тех редких случаях, когда подруги по команде ей на что-то жаловались, она сразу начинала искать варианты исправления ситуации. А жалеть… Жалко у пчелки.

— Наверное, это здорово. Что два человека, которые… ну… которые потеряли близких… смогли снова… — Каро прикусила язык. Кажется, это звучит, будто она осуждает мать Лу и отца Ми за то, что они снова вступили в отношения после вдовства.

— Конечно, здорово. У меня теперь брат есть. Хотя был период, когда это все выглядело совсем не очень.

— Мгм?..

— Мой отец, как это часто бывает с творческими людьми, в какой-то момент перестал справляться. Не знаю, с чем. С жизнью, наверное. Что она не такая, как он хотел. И начал пить. И даже кое-что похуже употреблять, кажется. Начались скандалы. Все больше и больше. А Лу тогда домой приходил только есть и спать, все время на улице. Он особо это все и не видел. Только я и Мария. Однажды Лу пришел домой и увидел маму с синяком.

— Какой кошмар…

— Он выкинул отца за дверь. Его вещи, включая гитару — с балкона. Больше отец в наш дом не вернулся.

Каро молчала. У нее семья благополучная, но всю меру этого благополучия Каролина вдруг ощутила именно сейчас. Ничего и близко похожего у них нет. Многие члены ее семьи с точки зрения обывателя странноватые. Или даже с придурью. Но никто ни на кого руку не поднимает. Разве что собакам тапкой погрозят. И как на этот рассказ реагировать, Каро не представляла. Кажется, теперь многое в этой семье становится более понятным. Или, наоборот, еще более запутанным.

— Наверное… — Каролина призвала на помощь всю свою дипломатичность. — Наверное, это было… правильно.

— Это был единственно правильный вариант, — спокойно отозвалась Мия. — Удивительно в этом другое. Лу тогда было четырнадцать.

История, и в самом деле, удивительная. Каро попыталась вспомнить себя в четырнадцать. Она тогда не вылезала из зала, со сборов и игр. И тоже, получается, мало знала о том, что происходит дома. Ей сейчас казалось, что все ее общение с родителями в то время — по телефону. «Каро, детка, ты кушаешь нормально?», «Да не переживай, ну проиграли — с кем не бывает?», «Ты возвращается в субботу, все по плану? Мы тебя встретим». Но когда она приезжала домой — там было все как обычно. Тихая гавань — так, кажется, говорят. А если бы она один раз приехала со сборов домой, а там… Нет, ничего подобного представить было невозможно.

— А ты? — вдруг спохватилась Каро. — Ты больше не виделась с отцом?

— Почему? Я с ним регулярно общаюсь. Он после ухода предложил мне с ним жить.

— А ты?

— Я… Я думала уйти к отцу. Посоветовалась с мамой и Лу. А Лу сказал, что не отпустит.

Ни хрена себе характер. В четырнадцать лет такие заявления. А Ми продолжила:

— И я осталась с мамой и Лу. Отец приходил пару раз, пытался помириться. Лу его и во второй раз с лестницы спустил.

В четырнадцать лет взять верх над взрослым мужиком, одолеть физически и морально… Есть такое выражение — «спортивный характер». А у Кароля характер… «Королевский» — не смешно и не отражает.

Стальной. Так, наверное. Несгибаемый. А по панамке и не скажешь.

— Я тебя загрузила, — рассмеялась Ми. — Извини. Это все в прошлом. Слушай, а давай, баш на баш. Я тебя на джаз приглашаю, а ты меня на волейбол. Когда у вас ближайшая игра?

А вот не факт, что Каролина примет участие в этой игре. И тут многое, кажется, зависит от брата Ми.

— Дай мне свой телефон. Я тебе напишу, все согласуем.

— Договорились!

***

Леонид Кароль: Почему ты еще не голая на моем столе?

Еще две минут до девяти, а ее уже голую ждут.

Каролина Кароль: Что за людоедские замашки, ты что, есть меня собрался?

Леонид Кароль: Есть не буду, укусить могу. Хватить трусить, дверь открыта, давай бегом.

Дверь в соседнюю квартиру и в самом деле была открыта. Леонид ждал ее в гостиной, привалившись бедром к столу. Каролина ничего не могла поделать — выискивала в его лице признаки. Чего? И себе не могла объяснить. Того мальчика, который в четырнадцать не струсил вступить в открытое противостояние с взрослым мужчиной и выйти из этого противостояния победителем? Или, может, быть, усталости? Ведь уже девять вечера, Леонид весь день работал. Но он не выглядел измотанным. Выразительно похлопал по кушетке.

— Раздевайся.

Она много раз слышала эту фразу — от врача, от массажиста. Даже от мужчин, с которыми планировала секс. Но ни разу она не действовала на Каро так… Так непонятно!

Каролина выдохнула и потянула вниз шорты. А под футболкой сегодня у нее бра.

— Почему ты Лу? — Каро выпалила это, чтобы избавиться от смущения. Непонятно только, чем оно вызвано. Его взглядом? Тем, что Каро узнала о нем сегодня? Или еще чем-то?

— По второму имени.

— Что?!

— Мое полное имя — Леонид Луис Кароль.

— Луис?! — Каро так и замерла, взявшись за низ футболки.

— Я же кубинец.

— И по документам?

— Да больше по документам. Ты разденешься или нет?

Она устроилась на спине. И глаза закрыла. Какое-то время ничего не происходило.

— Динамика есть? — Леонид не касался ее пока. — Изменение в состоянии? Ощущениях? Все рассказывай.

Каро вздохнула и все-таки открыла глаза. Оказалась не готова к тому, что он присел рядом с кушеткой. Не нависает. И лицо рядом. Глаза на одном уровне. Какие они у него все-таки… голубые.

— Кажется… Кажется меньше болеть стало.

— Кажется? — выразительно вздернул бровь.

— Ты же сам спросил про ощущения! По ощущениям кажется, что меньше.

Леонид легко встал.

— Ну, кажется — так кажется. Ладно, давай работать.

— Больно будешь делать?

— Буду. И чтобы не пищала мне тут.

То ли Каро была готова к боли, то ли боль сегодня была не очень сильной. Но Каролина не пищала, только дышать пришлось глубже. Когда Леонид сказал: «На сегодня все», она попыталась встать. И тут же оказалась прижатой за шею к кушетке.

— Куда?