Метка сталкера - К. Н. Уайлдер Страница 8

Я совершаю последний обход квартиры, отпечатывая детали в памяти. Стопку книг о настоящих преступлениях у её кровати. Фотографию в рамке, где изображена юная Окли с пожилой парой — родители, надо полагать. Поношенные кроссовки у двери.

— Спи спокойно, Окли Новак, — бормочу я в пустую комнату. — Я буду присматривать. Для твоей же защиты, конечно. Не потому, что не могу перестать думать о том, как ты прикусила губу, когда солгала о своём имени. Определённо не из — за этого.

Три часа спустя я бесшумно вхожу в дверь Ассоциации джентльменов Бэкон Хилл. Воздух пропитан нотами дорогого виски и полировки для дерева.

Клуб — это именно то, чем кажется. Эксклюзивное заведение для богатой элиты Бостона. Банкиры, судьи, политики — все работают и общаются под сигары и скотч, совершенно не подозревая, что в шести этажах под их ногами вершится другой вид дел.

Я миную главный зал, направляясь к потайной комнате за фальшивым книжным шкафом в секции частной библиотеки. Только шестеро мужчин, включая меня, имеют доступ в эту комнату.

До того, как Торн нашёл меня, я был просто очередным одиноким убийцей, параноидальным и одиноким, совершавшим ошибки, которые рано или поздно привели бы к моему аресту или смерти.

Общество дало мне цель. Структуру. Семью людей, которые понимали, что некоторые люди заслуживают смерти, и что мир становится лучше, когда мы их из него убираем.

Общество — это не только лишь иерархия. Торн возглавляет его, потому что он его основал, потому что у него есть ресурсы и видение. Но прежде всего мы братья. Каждый из нас привносит в семью что — то своё: мои навыки слежения, художественный перфекционизм Кэллоуэя, юридические познания Дариуса, медицинская подготовка Лазло, военная точность Эмброуза.

Вместе мы непобедимы. По отдельности мы были бы просто травмированными мужчинами с тягой к насилию.

У нас есть правила. Пять священных принципов, которые сохраняют нас живыми и едиными. И я нарушил самый важный из них. Я оставил брешь в безопасности.

Я пробираюсь мимо кожаных кресел и приглушённых разговоров о рыночных фьючерсах и бракоразводных процессах.

Крыло библиотеки сегодня пустует — большинство членов предпочитают для нетворкинга главный зал или курительную комнату. Я проскальзываю в комнату частной библиотеки и закрываю за собой тяжёлую дубовую дверь. Замок с мягким щелчком защёлкивается автоматически — мера безопасности, которая не отключится до тех пор, пока механизм книжного шкафа не сбросится.

Мои пальцы скользят по третьей полке снизу, находя едва заметную выемку за «Божественной комедией» Данте.

Лёгкий нажим, и механизм щёлкает. Книжный шкаф с гидравлической точностью отъезжает в сторону, открывая узкую лестницу.

Я делаю шаг внутрь; книжный шкаф задвигается за мной. Лестница уходит вниз по крутой спирали, и с каждым шагом температура падает. Датчики движения зажигают свет на моём пути, отбрасывая резкие тени.

Внизу я оказываюсь перед стальной дверью с биометрическим сканером и прикладываю ладонь к прохладному металлу. Мягкий синий свет очерчивает уникальный рисунок вен под моей кожей. Замок с тихим шипением отщёлкивается.

Помещение раскрывается передо мной. Сдержанная роскошь по сравнению с показной помпезностью наверху. Стены выкрашены в глубокий багрянец, кожаная мебель расставлена вокруг центрального стола из полированного обсидиана. Освещение приглушённое, исходит из встроенных светильников, не отбрасывающих теней.

Никакие таблички не объявляют, что это за место. Никакие членские удостоверения не висят на стенах. Ничего, что связывало бы нас с миром наверху. Только один мотив, повторяющийся повсюду, — изящный белый цветок болиголова, выгравированный на донышках хрустальных стаканов, тиснёный на подставках, тонко вплетённый в узор ковра.

Общество уже собралось вокруг большого обсидианового стола.

Я занимаю своё обычное кресло. Кэллоуэй уже критикует освещение. Напротив него наш юрист Дариус, способный превратить признание в оправдательный приговор, проверяет счёт в фэнтези — футболе.

Лазло, наш штатный парамедик и ходячий ипохондрик, вероятно, ставит себе диагноз по закускам. Эмброуз, вечный солдат, сидит с выпрямленной в струнку спиной, что делает его историю об «ушедшем в отставку агенте спецопераций» почти правдоподобной, его трость покоится рядом.

Торн Рейвенкрофт восседает во главе стола, само собой разумеется, его стально — серые глаза скользят по мне, когда я вхожу.

— Мило, что ты присоединился к нам, Зандер, — говорит он, сверяясь со своими винтажными часами. — Ты опоздал на семнадцать минут.

— Задержался на наблюдении, — отвечаю я, занимая своё обычное кресло. — Дело Галерейного Убийцы привлекает всяких интересных наблюдателей.

Кэллоуэй Фрост поднимает глаза от телефона при этих словах, его бледно — голубые глаза сужаются.

— Кто — то ставит под угрозу мою художественную целостность? — спрашивает он, его длинные пальцы отбивают взволнованный ритм по столу. — Композиции точны не просто так.

— Твоё эго в полной сохранности, Кэллоуэй, — успокаиваю я его. — Хотя кто — то уже связывает точки между твоими «выставками» и клубом.

Это привлекает всеобщее внимание. Торн наклоняется вперёд, его обычно бесстрастное лицо напрягается.

— Раскрой свою мысль подробнее, — говорит он.

Я достаю телефон, пролистываю до фотографий доски расследований Окли.

— Криминальная журналистка по имени Окли Новак. Она следила за нашим клубом как минимум четыре ночи. За Ассоциацией джентльменов Бэкон Хилл. Пыталась проникнуть внутрь с британским акцентом и поддельными документами. В её квартире — целая стена с уликами, включая фотографии убийств. — Я делаю паузу, глядя на Кэллоуэя.

Торн сужает глаза.

— Ты говорил мне, что не было никаких осложнений.

Обвинение повисает в воздухе, словно лезвие. У меня сжимается горло.

— Я хотел сначала убедиться. Подтвердить уровень угрозы, прежде чем докладывать тебе.

Лазло Вега, самый молодой в нашей группе, тихо свистит, разглядывая демонстрируемые мной фотографии.

— Умная девчонка. — Его глаза сверкают маниакальной энергией, которая делает его одновременно ценным и непредсказуемым. — Мне приготовить для неё специальный коктейль? Я как раз экспериментировал с новым паралитиком, который...

— Нет, — обрываю я. — Я с этим разберусь. Я установил наблюдение в её квартире. Следил за ней последние несколько дней. Я хочу понять, что она знает, прежде чем мы предпримем какие — либо действия.

— Ты хочешь залезть к ней под юбку, вот и всё, — растягивает Дариус Эверс с другого конца стола, поправляя свой завязанный галстук. — Я узнаю этот взгляд. Она тебе нравится.

У меня сжимаются челюсти.

— Нет.

— Тогда ты не возражаешь, если я подкачу? Она горячая штучка, — говорит Дариус.

— Она моя! — рычу я, вскакивая.

Дариус смеётся.

— Что, совсем не нравится, да?

Я плюхаюсь обратно в кресло. Я попался.

— Хорошо сыграно, адвокат, — бормочу я. — Но для