Рождество для поцелуев - Пайпер Рейн Страница 8

— Да. — мне не приходится много путешествовать, но достаточно, чтобы это было удобно.

Мы наконец подъезжаем ближе к самому аэропорту, и мне нужно дать Бутчу дополнительные чаевые, потому что он ловко лавирует между рядами машин, подрезая людей, так что мы движемся быстрее, чем могли бы.

— Не уверен, что смогу подъехать ближе, — говорит он, в четырех рядах машин от обочины.

— Без проблем. Я выйду здесь. — я открываю дверь и быстро выхожу.

Он встречает меня у багажника, достает мою сумку и передает ее мне.

— С Рождеством, Бринн. Наслаждайтесь временем с семьей.

Мои плечи опускаются, потому что в этот праздничный сезон я веду себя как настоящий Гринч. Что плохого в водителе Uber, который хочет поговорить и петь гимны? Абсолютно ничего.

— Спасибо, Бутч. Вас тоже.

Я даю ему дополнительные чаевые на праздники и за то, что он не увидел меня в лучшем виде, и благополучно пробираюсь к обочине.

Регистрация и досмотр — это пытка, потому что даже очередь из людей с предварительной проверкой загружена. Решив сначала найти свой выход, я понимаю, что до вылета осталось совсем мало времени. Красивые праздничные украшения теряются в море спешащих путешественников, суетящихся так, будто это Черная пятница, и они охотятся за самыми выгодными предложениями.

Я не вижу много улыбок. На самом деле, большинство людей выглядят раздраженными или злыми.

Наконец, я добираюсь до своего выхода и совсем забываю до этого момента, что Кензи и Эндрю будут на моем рейсе. Черт, мне не до общения. И хотя насчет Эндрю мне беспокоиться не о чем, Кензи — болтушка. Обычно мне это нравится, но сейчас я морально истощена из-за смеси важного собеседования и того, что Пирс всплывает в моих мыслях каждый раз, когда у меня выдается тихая минута.

Подумав еще раз, я понимаю, что Кензи — то, что нужно. Она не даст моим мыслям вернуться к горячим англичанам.

— Кензи, — говорю я, машу и преодолеваю расстояние до того места, где она и Эндрю сидят у окна.

Эндрю откинулся на спинку, скрестив ноги, и читает книгу, а Кензи уткнулась в телефон, положив голову на плечо Эндрю. Полагаю, в коляске рядом с ними их малыш. Они действительно одна из тех пар, которым завидуют одинокие девушки. Кензи нашла своего единственного, а я все еще ищу своего.

Она поднимает голову и что-то говорит Эндрю, чтобы он опустил книгу и посмотрел в ее сторону.

— Привет, Бринн.

На Кензи джинсы и футболка с надписью «Я так чертовски мила».

— Мне нравится твоя футболка, — говорю я, останавливаясь перед ними.

Она встает и протягивает руки.

— Подарок от Эндрю заранее, — говорит она, глядя на нее. — Это наша шутка.

Я обнимаю ее, а она крепко меня сжимает.

Как только она отпускает меня, Эндрю кладет книгу на пустой стул Кензи и обнимает меня.

— Бринн, как же здорово снова тебя видеть.

Я вежливо обнимаю его, но не так крепко, как Кензи. Когда мы расходимся, я сажусь на сиденье напротив них.

— Нолан спит? — спрашиваю я, указывая на коляску.

— Да, и если нам очень повезет, он проспит весь полет. — Кензи скрещивает пальцы. — Но он очень взволнован встречей со своей девушкой. — она смеется, а Эндрю закатывает глаза.

— Все еще пытаетесь убедиться, что они поженятся друг на друге?

Я хихикаю над тем, что Тесса и Кензи клялись, что их дети когда-нибудь поженятся, хотят они того или нет. Между ними разница всего в два месяца.

— Конечно. И тогда мы действительно станем родственниками. — голос Кензи такой громкий, что несколько человек оглядываются.

— Что привело тебя в Нью-Йорк, Бринн? Кензи ничего не говорила, — спрашивает Эндрю.

Она резко поворачивается к нему.

— Говорила, но ты уткнулся в эту книгу с момента, как купил ее.

Он пожимает плечами и смотрит на меня в ожидании ответа.

— О, у меня было собеседование на работу.

— Забавно, — говорит он и смотрит на Кензи.

— Не очень. Сколько всего бизнесов в Нью-Йорке? — Кензи смеется и игриво хлопает Эндрю по плечу.

Он кивает.

— Верно.

— Что я упустила? — спрашиваю я, глядя то на одного, то на другого.

— Кузен Эндрю тоже был в городе на собеседовании. Должно быть, люди пытаются устроить их до праздников. — Кензи ерзает на сиденье, закидывая ногу на ногу.

— Определенно не лучшее решение. — я смотрю на табло, там написано, что посадка через двадцать минут. — Могу я оставить здесь свою ручную кладь? Я просто сбегаю за жвачкой и, может, найду себе книгу.

Кензи машет рукой.

— Да, я не рискну сдвинуть этого парня с места, пока мы не сядем в самолет.

— Огромное спасибо. — я встаю и направляюсь в ближайший магазин.

Я пробираюсь сквозь толпы людей, чувствуя себя лососем, плывущим против течения, и уже собираюсь зайти в магазин, как большое тело резко оказывается передо мной.

— О, прости. — свежий английский акцент звучит до боли знакомо, и у меня сжимается желудок.

Я поднимаю голову и, конечно же, это чертов Пирс.

— Это уже выходит за рамки простого совпадения. Разве тебе не следует быть в международном терминале? — я поворачиваюсь, чтобы обойти его, но он хватает меня за запястье, останавливая, из-за чего какая-то женщина с раздражением ругается себе под нос, обходя нас.

— Подожди, — говорит он. — Как прошло собеседование?

Я поднимаю брови.

— А твое?

— Я не знал, — говорит он, словно я думала, что он знал.

— Очевидно.

Он смотрит на мое запястье, его большой палец проводит по внутренней стороне, прежде чем он отпускает его, и моя рука падает вдоль тела.

— Послушай.

Я вижу это в его глазах, он собирается поднять ту тему, которую мне бы очень хотелось оставить в прошлом.

— Все в порядке. Я знаю, тебе жаль.

— Нет, — говорит он.

— Тебе не жаль?

— Нет, жаль. Конечно, я вел себя в той ситуации как полный придурок, но я имею в виду, я думал, не... Я буду в Америке до Нового года и думал, может, я смогу получить твой номер телефона. Прежде чем вернуться в Лондон, я мог бы прилететь к тебе.

Мои глаза расширяются.

— Зачем?

Мужчина в деловом костюме смотрит на нас осуждающе, и Пирс извиняется, хватает меня за руку и отводит нас к стене, где мы не мешаем людям. Мне приходится прилагать усилия, чтобы делать вид, будто мне не нравится ощущение его кожи на моей.

— Ты знаешь зачем.

— Не знаю. Прошло шесть лет, Пирс. Почему сейчас? — я есть