Там, где лежит вина - Миа Шеридан Страница 79

она знала, что так оно и есть, потому что разрывался во все стороны, одновременно пытаясь найти Рейган и оказать ей поддержку. И она была благодарна, очень благодарна за то, что, благодаря ему, она смогла обратить свое внимание на своего найденного ребенка с полным осознанием того, что в поисках ее подруги не останется камня на камне.

Зак убрал свою руку как раз в тот момент, когда открылась дверь и в комнату вошел ее адвокат — человек, которого Зак помог ей нанять сразу после того, как она узнала о судьбе сына.

Пока происходило знакомство, и адвокат Дэвисов приветствовала их, Джози рассматривала привлекательную пару. Глаза женщины были красными и опухшими, как будто она плакала, а на лице читалось потрясение. Она была миниатюрной, с прямыми каштановыми волосами длиной до плеч и широко расставленными голубыми глазами. Ее муж был высоким, с волнистыми темно-русыми волосами и короткой бородой. Он обеспокоенно взглянул на жену, а затем они заняли свои места.

Все на мгновение застыли в недоумении: очевидно, супруги с таким же любопытством разглядывали Джози, как и она их. Эти люди, которые воспитывали ее ребенка, эти люди, которые знали о нем все, в то время как она не знала ничего.

— Мои клиенты были проинформированы о последовательности событий и незаконности усыновления Рида.

Рид.

Джози сообщили имя, которое дали ему приемные родители, имя, которое он носил всю свою короткую жизнь, за исключением нескольких дней, когда был с Джози, но она не могла думать о нем под этим именем. В ее сердце он был Калебом, и, думая о нем под любым другим именем, она чувствовала, что он ей чужой.

— Они хотели бы прийти к взаимному соглашению относительно посещения, — закончил адвокат.

— Посещения? — Джози перевела взгляд на супругов, которые смотрели на нее широко раскрытыми печальными глазами, сцепив пальцы. — Он мой сын, — сказала она, сцепив руки на коленях. — Его украли у меня. Я не хочу навещать его. Я хочу вернуть его. Я его мать.

— Мисс Стрэттон, — сказала Эмери Дэвис, умоляюще глядя на Джози, и отдернула руку, как будто это было неосознанное движение, и она только что поняла, что делает. — Мы можем понять, какое глубокое опустошение вы испытали, потеряв Рида. Понимаем. Последние несколько дней мы плакали не только за себя, но и за вас. — Ее голос звучал так ровно, так... успокаивающе, и от обиды у Джози сжалось горло.

Она уставилась на них.

— Вы можете понять? — Она переводила взгляд с одного на другого. — Вы можете понять, каково это, когда тебя накачивают наркотиками и похищают из постели ночью? Приковывают к стене? Лишают еды и воды, заставляя сидеть на цементном полу? Вы можете понять, как это — рожать в одиночестве на грязном матрасе, а потом у тебя вырывают ребенка из рук, и ты больше никогда его не увидишь? — Ее голос повысился, когда она говорила, сердце бешено колотилось, а в груди нарастало давление. Она судорожно вдохнула. — Вы можете это понять? — спросила она у симпатичной женщины, чье лицо побелело, когда она заговорила. Женщины, которую ее сын называл мамой.

Эмери Дэвис опустила глаза, едва сдерживая слезы.

— Нет, вы, конечно, правы. Мы не можем этого понять. Мы только знаем, что потеря, которую вы, должно быть, почувствовали, и продолжаете чувствовать, немыслима, — тихо сказала она. Она встретилась взглядом с Джози, и та увидела, что в ее глазах блестят слезы. — Но, пожалуйста, подумайте о Риде. Мы единственные родители, которых он когда-либо знал. Отнять его у нас — значит взорвать бомбу в его жизни.

Джози моргнула, глядя на них, и постаралась взять себя в руки. Они оба выглядели такими глубоко обеспокоенными, и ей хотелось отнестись к ним с пониманием, да она и относилась. Но при взгляде на них ее мозг заполняла красная дымка. Непреодолимая горечь и, да, она могла это признать, ревность, охватившие ее, заставляли ее хотеть встряхнуть их. Закричать. Наверняка были какие-то подсказки, что усыновление было не совсем законным. Видели ли они ее историю в новостях? Задумывались ли хоть раз о том, что все сходилось по времени... и решили закрыть на это глаза? Она не знала, но не могла не задаваться этим вопросом. Не могла побороть глубокую боль, которая поднималась внутри нее, когда она думала о том, что чувствовала в то время, об изнурительном горе, под которым была раздавлена, не зная, мертв ее ребенок или жив, страдает ли он, в безопасности ли. Эти люди могли остановить эту боль. Эти люди держали ее ребенка, пока ее руки были пусты.

Эти люди даже не сказали ему, что его усыновили. Он вообще не знал о ее существовании, ни разу не подумал о неизвестной женщине, которая носила его в себе, и это знание ранило Джози до глубины души. Ведь она так долго и упорно боролась, каждый день, выкраивая еду, борясь и выживая, чтобы дать своему ребенку жизнь. Она сцепила руки на коленях, пытаясь взять под контроль захлестывающие ее эмоции.

— Я знаю, что вы вырастили его, и для него вы — его родители. Это будет... изменение, я понимаю это. Я бы никогда не вычеркнула вас из его жизни. Вы можете навещать его в Оксфорде, где у меня ферма. Вы даже можете помочь ему освоиться, облегчить ему жизнь. Я буду благодарна, если вы это сделаете.

Пара бросила друг на друга многозначительный взгляд, а затем Эмери Дэвис нагнулась к своей большой сумочке, стоявшей на полу, и достала из нее нечто похожее на фотоальбом. Дрожащими руками, протянула его Джози. Она неуверенно протянула руку и взяла альбом из рук Эмери. Их взгляды встретились — двух женщин, которые отчаянно любили одного и того же мальчика. Джози посмотрела вниз, и с ее губ сорвался слабый вздох, когда она увидела фотографию пухлого малыша на обложке. Она провела по ней дрожащей рукой, жадно вглядываясь в каждую черточку лица своего сына.

Он был похож на Чарльза, это точно, она не могла этого отрицать. Но он также был похож и на нее. Она видела себя в его глазах, в том, как по-особому напрягались мышцы его щек, когда он улыбался. В основном, он был самим собой, неповторимым сочетанием генетических особенностей, которые объединились, чтобы сформировать этого идеального, индивидуального мальчика.

— Он прекрасен, — выдохнула она, ее голос дрожал от эмоций.

Она посмотрела на Эмери, и в ее глазах заблестели слезы. Она кивнула.

— Да. Он красивый. И очень умный, и добрый. Он самый особенный