Джудит Майкл - Наследство Страница 78

— Эллисон! — неожиданно окликнула ее Патриция, когда они переодевались, каждая в своей спальне. — Ты не видела ту маленькую вазу, которую я купила в Венеции? Она стояла у меня на столике у кровати.

— Может быть, горничная убрала ее вместе с остальными твоими вещами, — предположила Эллисон из своей спальни.

— Зачем кому-либо убирать вазу со стола?

— Не могу себе представить.

Патриция выдвигала и задвигала ящики:

— Определенно ее тут нет. Кто-то ее украл.

В дверях появилась Эллисон в ночной рубашке и атласном халате:

— Ты уверенна, что она пропала? Патриция жестом обвела комнату и указала на открытые ящики.

— Она дорогая, не так ли?

— Всего полторы тысячи, но мне она нравилась.

— Для некоторых людей полторы тысячи очень большие деньги.

Эллисон подошла к телефону и набрала номер справочной.

— Это мисс Эллисон Сэлинджер; не могли бы вы прислать к нам в номер кого-нибудь из отдела безопасности.

Голос на другом конце провода, молодой и взволнованный, стал настороженным.

— Отдела безопасности? Ну да, конечно. Но, пожалуйста, не могли бы вы сказать мне, в чем дело?

— Кое-что исчезло из нашего номера. Я не хочу обсуждать это по телефону, я хочу, чтобы кто-нибудь пришел сюда. И немедленно.

— Да, немедленно, конечно, но я позвоню сейчас начальнику отдела безопасности. Я думаю, так будет лучше…

— Прекрасно. — Эллисон потянулась за карандашом. — Как его зовут?

— Бен Гарднер, — ответил молодой голос.

Бен только что заснул, его рука покоилась на пышной груди молодой женщины, его последней подружки, когда зазвонил телефон.

— Я бы не стал вас беспокоить, — извинился Альберт, как только Бен снял трубку, — но звонили из номера «люкс», сказали, что у них что-то украли. Она сказала, что ее фамилия Сэлинджер, и я подумал, что вы захотите сами разобраться с этим.

— Я так и сделаю. — Он уже был на ногах. — Которая из Сэлинджеров?

— Я не знаю; она приехала, когда менялась смена, и я не успел еще выяснить. Я подумал, что сначала должен позвонить вам.

— Правильно сделали. Передайте ей, что я буду через полчаса.

Голос у него был твердым, но мысли разбегались. Что-то украдено. Номер «люкс». Сэлинджер.

Он надел темные брюки из саржи и свежую белую рубашку, повязал неяркий голубой галстук на шею и уже в дверях схватил пиджак. Молодая женщина в постели не шелохнулась.

Сэлинджер, думал он, снимая замок с велосипеда. Сэлинджер. Что-то. Украдено. Он бешено крутил педали, наклонившись вперед, несясь по улицам в направлении ближайшей стоянки такси. Маршрут был настолько хорошо изучен, что он едва замечал, куда едет, погруженный в свои мысли.

Воровство представляло серьезную проблему в отелях по всему миру, но только не здесь. Им до сих пор везло, или их отель был действительно лучше, чем другие, а может, и то и другое. Он работал в «Амстердам Сэлинджер» уже два года, помогая расширять штат отдела безопасности и контролируя установку новой системы замков на дверях и сейфах во всех номерах. Именно он предложил нанять сторожей в багажное отделение, — это предложение принесло ему должность начальника отдела безопасности, когда старый начальник ушел на пенсию. И за все эти два года не было зарегистрировано ни одной крупной кражи. Было несколько мелких случаев, в основном пропадали маленькие свертки в вестибюле и ресторане, но ничего серьезного и никогда не имевшее отношения к влиятельным людям не случалось. Так было до сих пор. А сейчас один из Сэлинджеров ограблен в отеле, где Бен Гарднер начальник отдела безопасности.

Он повесил замок на свой велосипед у стоянки такси и сел в первую по очереди машину. В два часа ночи улицы были в основном пустынны, и всего за несколько минут они успели проехать через цепочку каналов вокруг Центрума, мимо закрытых на ночь магазинов на улице Рокин и остановились на Ньив Доленстраат у «Амстердам Сэлинджер», который представлял собой отреставрированное величественное здание семнадцатого века. Взволнованный помощник управляющего уже ждал его у входа.

— Я позвонил Хенрику, — рассказывал он, когда они с Беном шли к лифту, — но его жена сказала, что он заболел, и…

— Я сам займусь этим вопросом, — бросил он, продолжая идти, отметив про себя, что его дыхание успокоилось, голос звучал ровно, хотя сердце продолжало еще сильно стучать. В лифте он потуже затянул галстук, удостоверился, что пиджак сидит на нем без морщин, и провел расческой по волосам. В последний момент он вынул из внутреннего кармана очки в роговой оправе и надел на нос.

Когда Эллисон открыла дверь, они молча посмотрели друг другу в глаза. Она нахмурилась, его лицо показалось ей знакомым, но она не могла сразу вспомнить, где его видела. Но еще пытаясь объяснить себе, почему черты его лица показались ей знакомыми, она уже поняла, что никогда не видела его раньше. Его лицо было напряжено, сильный подбородок, темные, почти сросшиеся на переносице брови над внимательными голубыми глазами; его светлые волосы причесаны, но все равно казались немного взъерошенными. Высокий и худощавый, он непринужденно стоял перед ней, но она заметила, что мышцы его шеи были скованы без видимых на то причин. Она обратила внимание на чувствующийся в нем сильный характер, ей стало любопытно, что же скрывается под строгим представительным видом, который подчеркивали темный деловой костюм и очки в роговой оправе. Она протянула ему руку:

— Бен Гарднер?

Заметив удивление, мелькнувшее на его лице, она улыбнулась.

— Меня зовут Эллисон Сэлинджер. Я всегда спрашиваю фамилии людей; лучше всегда знать, кто именно будет тебе помогать.

Их рукопожатие было обоюдно крепким.

Он был наслышан о ней.

В те дни, когда он читал газеты и журналы в поисках упоминания фамилии Сэлинджер, он встречал ее имя. Она была дочерью Феликса.

— Входите, пожалуйста, — сказала она.

На диване сидела еще одна молодая женщина, а Альберт расположился на пуфе рядом и держал на коленях папку. Бен продолжал смотреть на Эллисон. Он думал, что узнает ее сразу, поскольку время от времени видел ее фотографии в журналах и газетах, но ни одна фотография не передавала той яркой внешности женщины, которая стояла перед ним. Она была еще более красива и надменна, чем он думал. Он поймал себя на мысли, что представляет себе ее в момент любви. Его глаза не выдавали его мыслей, лицо было непроницаемым, но он воображал, что гладит это длинное, угловатое тело и шелковистые волосы и заставляет ее сбросить с себя холодность и неприступность и эту ее улыбку, которая была такой же вызывающей, как и ее атласный халат.