Там, где лежит вина - Миа Шеридан Страница 76

Джози вздохнула. Боже, он был таким хорошим. Таким понимающим. Правда заключалась в том, что у нее не было слов. Пока нет. То, что она узнала раньше в тот день, гноилось внутри нее, но было недоступно. Она чувствовала, как это ворочается и извивается в каком-то темном уголке ее души — слишком сложном, чтобы можно было легко распутать, — и она не была готова или не хотела искать это. Изнасилование — это преступление, связанное с насилием, а не с сексом. Она все еще не могла связать Купера с этой картиной. Изнасилование — это насильственное преступление. Мужчина, которого она считала другом, тоже стал жертвой насилия. Но это все равно не делало его поступок хоть отчасти нормальным.

Он изнасиловал меня. Пытался убить. Забрал моего ребенка. Он убил мою мать, которая меня...

Нет, она еще не могла произнести все эти слова. Слезы выплеснули на поверхность столько чувств и в какой-то степени помогли. По правде говоря, как бы ни было стыдно, секс тоже помог.

— Я не хочу говорить. — Она бросила на него извиняющийся взгляд. — Пока нет. Но когда буду готова, ты выслушаешь меня. Ты очень... хороший, Зак Коупленд.

Он изучал ее, казалось, ища в ее словах глубокий смысл.

— Может быть, сейчас не время говорить об этом, Джози, но, — он откинулся на спинку дивана, выглядя уязвимым и нерешительным, — когда все закончится, я хочу попробовать. Я хочу... хочу защищать тебя и любить. Я хочу... тебя.

Ее сердце сжалось, и она так хотела сказать «да, да, я тоже хочу быть с тобой», потому что так и было, но что-то остановило ее, какой-то безымянный страх, который также заставил ее отстраниться. Она запуталась, так чертовски запуталась. И все же. Все, что у нее было на данный момент — это честность. Это было лучшее, что она могла ему предложить.

— Я не знаю, как быть с мужчиной без... без отчаянной хватки. Вот чем для меня всегда была любовь. — Она отвела взгляд, вспомнила школьных парней, за которыми бегала, рыдала на улице, унижалась, когда они ее бросали. Подумала о бесчисленных мужчинах, которых приводила домой, убеждая себя, что это всего лишь интрижка на одну ночь, и все же впадала в отчаяние от отказа, когда они больше ей не звонили. Все это было частью примера, который ей показывали, и она это знала. Она встретилась лицом к лицу с самой собой в том темном складе. Но все еще выясняла, как распутать нить дисфункции, которая так туго обвилась вокруг нее. Может быть, в каком-то смысле она все еще была в цепях. А может, и нет. Она не знала.

Все, что она знала, это то, что чувствовала знакомое отчаяние в отношении Зака, потребность, которая заставляла ее цепляться за него, терять себя в нем, находить извращенный вид контроля в его желании к ней.

Что-то шептало внутри нее, подсказывая, что это нечто большее. Более глубокое, более сильное. Убеждало ее довериться ему. Но на самом деле она не знала, прав этот голос или нет, потому что голос принадлежал ей, а она еще не могла доверять себе.

— Я не хочу все испортить, — грустно сказала она. И в тот момент у нее не было времени размышлять о себе и своей извечной потребности в мужчинах. Ее подруга в этот момент сидела где-то в темном и холодном месте, голодная и испуганная, и Купер тоже был где-то там, планируя множество отвратительных извращенных преступлений.

Зак взял ее руку в свою.

— Я скажу тебе, если ты все испортишь, хорошо? — Он слабо улыбнулся ей. — Я тоже не идеален, знаешь ли.

Джози откинулась на спинку дивана, пробежалась взглядом по его лицу, сердце сжалось.

— Да? И что же в тебе не идеально? Потому что, честно говоря, ты кажешься чертовски идеальным.

Парень огляделся по сторонам.

— Я неряха. Оставляю свою одежду на полу, бросаю ее прямо рядом с корзиной для белья и оставляю там на несколько недель.

— Мерзость.

Он усмехнулся и кивнул.

— Я знаю. Абсолютно мерзко. А еще я жульничаю в настольных играх. Ни разу не играл в настольную игру, в которой бы не жульничал.

— Возмутительно.

— Ага. — Он придвинулся ближе и снова обнял ее. — Сейчас со многим нужно разобраться, многое понять, но верь в меня, Джози, — прошептал он. — Пожалуйста.

Девушка прильнула к нему, прижимаясь ближе. Она действительно верила в него, правда. Просто не была уверена, что верит в себя. Не тогда, когда речь шла о любви.

ГЛАВА 40

Зак тихо закрыл за собой дверь спальни и вышел в гостиную, прежде чем ответить на звонок.

— Привет, Джимми.

— Йоу. Как она?

— Нормально. Спит.

— Хорошо, уверен, что ей это нужно.

— Да. — Зак сел на диван, провел рукой по лицу, утешаясь тем, что его напарник признает храбрость Джози, но также и ее уязвимость. Они все будут работать сообща, чтобы обеспечить ее безопасность, работать не покладая рук не только ради женщин, которые погибли от рук Чарльза Хартсмана, но и ради женщины, которой удалось выжить.

— Слушай, я не сплю с рассвета и думаю обо всем этом, но никак не могу выбросить из головы того социального работника.

Зак нахмурился.

— Джанель Гилберт? Почему?

— То, как она вела себя, когда мы с ней разговаривали... то, как легко взяла на себя вину за то, что случилось с Чарльзом Хартсманом.

— А ты бы не взял?

— Да. Наверное, взял бы. Но я спрашиваю себя, на что она готова пойти ради какого-то отпущения грехов?

Зак нахмурился.

— Я не понимаю.

— Она просто показалась мне странной, Коуп. — Он сделал паузу.

Зак не мог не согласиться с Джимми. Даже спустя два десятилетия женщина казалась очень эмоциональной по поводу этого дела. Он списал это на чувство вины, нервы. Высокий уровень эмпатии. Но, черт возьми, по роду своей работы Джанель Гилберт должна была сталкиваться с сотней трагических историй. Как и они с Джимми. Ты либо учишься нести этот груз, либо рушишься под ним.

— В общем, я навел о ней справки и выяснил, что ее сестра — адвокат.

— Хорошо.

— Она специализируется на усыновлении.

У Зака свело живот.

— О чем ты думаешь? — Но он был уверен, что уже знает.