Офицер строгого режима - Ольга Тимофеева Страница 74

- Да.

- Я буду рядом, не переживай.

Сегодня у Любы чемпионат страны. Хочется улыбнуться, но я за нее все равно переживаю.

Она давно к этому шла. И Вася все ей восстановила. Дальше только техника.

Дорога до ледового занимает двадцать минут. Андрюша сначала поет что-то про трактор, потом требует печенье, потом спрашивает, почему Люба умеет кататься, а он нет, потом засыпает за пять минут до приезда.

Классика.

У ледового уже машины, люди, букеты, девочки с чехлами для коньков, родители с нервными лицами. Этот специфический холод у входа, запах льда и кофе из автомата.

- Просыпайся, спортсмен, - будит нашего сына Василиса.

Он спит.

- Что делать будем?

- Илья, бери его на руки. Мы не можем пропустить выступление.

- Согласен.

Беру тяжелого и сонного Андрюху на руки.

И вот так захожу в ледовый. С сыном на руках. С женой рядом. На соревнования к дочери.

Если бы мне кто-то когда-то сказал, что моя жизнь станет такой, я бы не поверил.

Слишком много света для человека, который привык ждать удара из темноты.

У входа вижу Ирину.

Стоит с двумя девочками из своей группы. Собранная, красивая, тонкая. Как всегда. Только теперь в ней меньше прежней острой уверенности, будто мир должен подстроиться под ее линию плеч.

Мы научились общаться без фальши. Ради Любы.

Потому что уже надоело воевать.

- Илья, - кивает она.

- Привет, - подходим к ней.

Она смотрит на Андрюху.

- Растет.

- Есть такое.

Мои бывшая и нынешняя жены здороваются сдержанно друг с другом. И не спорят, но выдерживают границы.

После истории с Любой Ира долго злилась на меня. Но когда Люба встала на коньки и сразу поехала после массажей Василисы, Ира изменила мнение о методах Васи.

Андрюша сонно открывает один глаз.

- Пивет.

- Привет, - Ирина улыбается. Почти мягко.

Василиса рядом со мной выпрямляется и берет меня под локоть.

Я поджимаю губы, чтобы не улыбнуться слишком довольно.

- Ир, если Люба сегодня не возьмет первое место, я тебе ее на каникулы не отпущу, - говорит мне.

- Шантаж детьми запрещён международными конвенциями.

- Жалуйся.

- В управление?

- В спорткомитет.

- Я буду рада, если она займет первое место. Но и за своих девочек я переживаю.

Мы проходим на трибуны.

Люба стоит у борта в теплой куртке, волосы убраны, взгляд сосредоточенный. Уже не та испуганная девочка, которую Денис когда-то нес на руках к моей машине. Не та, что кричала мне: “А если я против?”

Взрослая.

Красивая.

Моя дочь.

Она замечает нас, улыбается и машет. Всем.

Она не сразу приняла Василису. Но когда приняла, тогда перестала злиться, приняла то, что у нас будет ещё ребенок. До сих пор ни с кем не встречается и ждет Дениса. А он уже вот-вот должен вернуться.

И этого я боюсь сильнее всего.

Потому что вроде как дети, а вроде как слишком уж близко дружат.

Начинаются прокаты.

Я, как всегда, перестаю дышать.

Василиса держит мою руку.

Точнее, сначала просто кладет ладонь сверху, а потом, когда Люба выходит на лед, сжимает так, что у меня немеют пальцы.

Молчим.

Люба делает первый заход.

Чисто.

Второй.

Чисто.

Поворот, дорожка, прыжок.

Я физически чувствую каждый ее шаг. Как будто этот лед не под ней, а у меня под кожей. Как будто, если я моргну не вовремя, что-то случится.

Но она летит.

Не идеально гладко - живо.

Собранно.

Свободно.

И в какой-то момент я перестаю видеть баллы, соперниц, судей.

Я вижу только дочь.

Которая снова доверяет своему телу и льду.

А рядом со мной сидит женщина, которая когда-то сказала: быстро вернуть на лед можно, вопрос - на сколько минут. Я хочу вернуть так, чтобы она там осталась.

Она вернула. .

Вот недаром про Василису говорят, что Мудрая. Моя точно. Правда, теперь уже Мудрая, но Муромова.

Когда музыка заканчивается, зал взрывается аплодисментами.

Я встаю вместе со всеми. Василиса достает из пакета мягкую панду и кидает на лед.

- Люба победила! - хлопает в ладоши Андрюха.

Но мы пока знаем только промежуточный результат.

Следим за каждым следующим выступлением и тихо радуемся, когда кто-то выступает хуже.

Когда объявляют первое место, вскакиваем все и обнимаемся.

Девочка Ирины - вторая.

Я смотрю на лед, на дочь, которая закрывает рот руками, потом смеется, потом плачет. У самого глаза жжет.

Вот это, наверное, и есть счастье.

Не что-то глянцевое и вылизанное, а когда твой ребенок стоит на льду после всего, через что прошел, и понимает: получилось.

Не сломалась.

Вернулась.

И победила.

Ирина подходит к нам уже после награждения.

Люба стоит рядом, с медалью, Андрюша пытается ее потрогать, Василиса делает вид, что не плакала, хотя я видел.

- Девочка моя, поздравляю, - Ира обнимает дочь.

- Спасибо, мам.

- Я тобой горжусь, - разворачивается к Василисе. - И вам спасибо. Вы были правы тогда. Я слишком давила. Все время хотела быстрее, выше, сильнее. Мне казалось, если отпустить - она развалится. А она, оказывается, начала собираться, только когда ее перестали дергать.

- Люба сама много сделала.

- Сделала. Но вы ее не сломали в процессе. Это важно.

Ирина вдруг будто собирается с силами.

- Василиса, у меня есть девочка. После травмы. Родители хотят вернуть ее быстро. Очень быстро. Я им сказала, что быстро - не всегда правильно.

Василиса поднимает брови.

- Вы им так сказали?

- Да. Посмотрите ее? Если сможете. Я влезать не буду. Правда.

Василиса смотрит на меня. Я пожимаю плечами. Как хочет.

Потом на Любу.

Потом обратно на Ирину.

- В принципе, можно.

- Спасибо.

Обычное, человеческое “спасибо”.

- Люба, привет, поздравляю, - подходит к нам Егор. Тот самый, с которым они когда-то катались.

Я бы его за шиворот развернул и пнул. Из-за него травму получила.

- Ну что, снова катаешься?

- Как видишь. Только теперь одна.

- Люба, ты тогда выпала из тренировочного процесса, - вмешивается Ирина, - мы понимали, что это надолго и не могли просто сидеть и ждать.

- Да я понимаю. Быстро нашли замену.

Он неловко пожимает плечами.

- Пока, - Люба кивает Егору и маме, которая его тренирует с другой. - Пап, поехали домой.

- Пока, Ир.

- Обижаешься на него? - идет рядом Люба.

- Дениса я жду уже сколько? И ничего. А этот нашел