Я для тебя всегда онлайн - Юлия Гойгель Страница 73

Второе одиночество носит сильное имя Александра. Ей пятьдесят, она главный бухгалтер на крупном предприятии. Решительная, волевая и целеустремлённая женщина. Свободная и самодостаточная. Всё сделавшая для собственной карьеры. Семья ей не нужна. Спеша на любимую работу, на которую принципиально приходила первой, женщина перебегала дорогу, чтобы успеть на уходящий автобус и попала под этот же автобус. У неё сложный перелом ноги и уже вторую неделю Александра лежит на вытяжке. Целый день у неё звонит телефон. Женщина почти незаменима, никто хорошо не знает её работы, поэтому требуется частая консультация. Да и сама женщина старается не пропустить ни одной минуты из жизни любимого предприятия. Ей часто приносят передачи со стандартным набором фруктов, поэтому с утра она тоже ест больничную овсянку, да и в обед не отказывается от жидкого супа, где плавает разрезанная на четыре части картошка и несколько крупных волокон жёсткой прошлогодней капусты. Одними фруктовыми, пусть и дорогими наборами долго не напитаешься. Фруктами Александра благодарит единственную санитарку, которая приходит менять ей и Татьяне Николаевне памперсы. Обе женщины вполне могут ходить на судно, но его просто некому подать.

В шесть утра к нам приходит другая санитарка с кувшином в руках. Как и положено, в перчатках. Подставляет под каждую из нас судно и подмывает. Естественно, не меняя перчатки. Мне не хочется думать, сколько человек она перемыла этими перчатками до нас и меняла ли их после вечерней мойки коридорного пола. В первое утро моего пребывания в больнице младший медицинский сотрудник хотел умыть мне и лицо. Я отказалась. Теперь лицо мне умывает Марк. От утренней процедуры с общими перчатками и холодной водой из-под крана (тёплая в нём тоже есть, но её предварительно нужно спустить), я тоже уже отказываюсь. Марк просит работающих вечером палатных медсестёр. В отделении есть душевая и биде, которыми практически никто не пользуется. Лежачие больные, по понятным причинам не дойдут, а ходящих здесь почти не держат. Медсёстры проделывают интимную процедуру в стерильных перчатках и помогают мне вытереться. За это я опускаю в кармашек их модельных униформ хрустящую бумажку. Девочки стеснительно ойкают «не надо», но назад в мой карман не возвращают.

Именно в эти моменты общей гигиены лицо железной леди Александры выглядит особенно жалким и несчастным. Впрочем, с каждым днём звонков по работе становиться всё меньше и меньше, как и пакетов с фруктами. Например, сегодня ещё не было ни того, ни другого. Коллеги освоили работу и больше леди Александра стала никому не интересна. Только утренней санитарке, да и то в качестве дополнительной и обременительной работы.

Третье одиночество нашей палаты не имеет ни имени, ни диагноза, ни возраста. Скорее всего лежащей у дверей женщине от семидесяти пяти, до восьмидесяти. Она не разговаривает. И врачи к ней почти не подходят. Единственный начальник нашей палаты — та же санитарка, умывает несчастную раз в три дня. В остальное время только задерживается возле кровати на несколько минут, послушать, дышит ли ещё совершенно никому не нужная и неизвестная пациентка.

А я часто задерживаюсь взглядом на самой тихой и спокойной соседке по палате. Это не тень, не бездушный предмет мебели. Это человек! Ловлю себя на мысли, что хочется выйти на коридор и закричать в голос:

— Люди, да что с вами такое стало!!! Почему вы такие жестокие и чёрствые! Подойдите, посмотрите, здесь тоже лежит такой же, как вы — живой человек, имеющий право на такое же человеческое отношение к себе.

Но я молчу. Одиночество всегда молчаливо. Здесь я узнала самую страшную его грань. Когда толпа перестаёт видеть в тебе человека.

— Привет, — в палату заглядывает Марк. Он не в форме врача, лишь сверху наброшен белый халат.

— Привет, — чуть растеряно отвечаю я, так как Алинин сосед был с утра. Сегодня ночью у него дежурство. — Тебя вызвали раньше? Что-то случилось?

— Нет, за тобой приехали. Вы здесь начинайте собираться, а я оформлю документы.

Поднимаю голову, ожидая увидеть подругу. Неужели ей дали раньше отпуск? Но, выпустив Марка из тесной палаты, в неё входит Кирилл. На нём дорогие строгие брюки и белая рубашка с коротким рукавом, но под галстук. Я понимаю, что он не стал переодеваться после работы в банке. Был ли он вообще дома или сразу поехал в аэропорт?

— Солнышко, — Кирилл садится рядом со мной и пытается обнять за плечи. Я также медленно отодвигаюсь. Мужчина хмурится. — Больно, маленькая? Я так хочу тебя обнять. Как к тебе прикоснуться?

Я краснею.

— Не больно. Но ты такой чистенький. А у меня голова грязная и пахну я плохо. И одежда не свежая. Зачем ты приехал, Кирилл? Если из-за того, что за рулём была Анжелика, то я на тебя не обижаюсь. Ты не виноват, что так получилось.

— Софи, — он вновь обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Касается ладонью моих немытых волос и прижимает голову к своему плечу. — Ну о чём ты думаешь, солнышко? Сейчас приедем домой и тебя искупаем. Я бы приехал сразу, если бы знал. Почему же ты мне ничего не рассказываешь? Я для тебя всегда онлайн, солнышко. Сколько уже раз я об этом говорил.

— Я помню, Кирилл. Но это совсем другое…

— Давай собираться. У нас ещё будет достаточно времени поговорить.

Я киваю головой, но не могу найти в себе сил отстраниться от него. Он приехал! Бросил всё и приехал! Не прислал курьера с цветами или фруктовым набором, не сослался на дела. Он просто сел на самолёт и прилетел. Ко мне. Из Москвы. Я поднимаю голову и наши губы встречаются. В этом поцелуе нет страсти, лишь глубокая нежность. Он со мной. Всё ещё со мной.

— Все живы? — со стандартным вопросом в палату заходит кухонная раздатчица. Обед принесли в два, а уже половина четвёртого. Несколько минут женщина оценивающе оглядывает Воронцова, гадая, кто он, так как посетителей не пускают. Решив, что это кто-то из приближённых к заведующему отделения, сотрудница оставляет комментарии к нашим персонам при себе и начинает кормить третью безымянную соседку. Но сегодня даже жидкий гороховый суп вытекает у несчастной изо рта. Санитарка злиться, тихонько материться и трёт жёстким полотенцем рот безымянной пациентки.

— Арефьева, вы поели? — решает сорваться на мне, забыв о присутствии Кирилла.

Супом меня покормила Татьяна Николаевна. Второе блюдо под названием «плов», состоящее