Столкновение - Бал Хабра Страница 72

Все во мне хочет перейти в режим действия. Придумать, как помочь и заставить слезы перестать течь. Ее опухшие глаза и маленький красный носик укоряют меня, и у меня возникает желание позвонить ее отцу. Я никогда не думал, что сделаю это, потому что Лукас Престон, как бы он ни вдохновлял, — страшный ублюдок.

Не желая заниматься самовнушением, я решил просто выслушать ее.

Саммер агрессивно вытирает щеки.

— Я чувствую себя такой дурой, что плачу из-за этого.

— Не стоит, — я протягиваю ей салфетку. — Это было не так давно, ты бы в любом случае отреагировала.

Она вытирает глаза, и выражение ее лица становится сожалеющим.

— Я думаю, что, возможно, я сказала слишком много. Он выглядел очень обиженным, Эйден.

— И то, что я вижу сейчас — это то, что тебе действительно больно. Это не нормально, Саммер. Ты не заслуживаешь такого обращения, и я не позволю тебе чувствовать себя виноватой за то, что ты наконец-то сказала то, что у тебя на душе. Скажи мне, что ты это понимаешь.

Ее глаза опускаются на мою грудь, и она начинает теребить нитки моей толстовки.

Я поднимаю ее подбородок, не позволяя ей взять на себя вину за случившееся.

— Он причинил тебе боль, и впервые ты не стала держать ее в себе. Гордись собой, потому что я горжусь.

Она смахнула слезу.

— Я горжусь, и я знаю, что это было правильно для меня. Но я все еще могу чувствовать себя плохо из-за этого.

Эта девушка — воплощение гребаного солнечного света, а она и понятия не имеет.

— Конечно, можешь. Это твоя сущность. Ты добрая и сострадательная. И немного упрямая.

Она икает и ударяет меня в грудь, но сразу же за этим следуют слезы.

— Пойдем, я сделаю тебе чай, а потом мы можем прилечь.

Прошлой зимой семья Эли пригласила меня в свою ежегодную поездку в Уистлер. Уэстбруки владеют хижиной на севере, в которой может разместиться небольшая деревня. Там мы занимались всеми зимними развлечениями, включая хоккей на уединенном замерзшем пруду и вертолетные экскурсии. Но самым запоминающимся и пугающим моментом этой поездки была лыжная трасса "Гроб", которая по ощущениям напоминала падение в неведомую пропасть на скорости 60 миль в час.

Вот каково это — держать Саммер на руках.

Она уснула несколько часов назад после того, как изо всех сил боролась за то, чтобы не заснуть. Мы говорили обо всем, начиная с нашего первого питомца — ее золотой рыбки по имени Игги, а моего — кота по имени Бенджи — и заканчивая философией нашей жизни, которая была не такой уж краткой, учитывая, что один из нас наполовину спал. У меня защемило в груди при виде ее потухших глаз и невнятных ответов, поскольку она изо всех сил старалась не спать, потому что, по ее словам, ей нравится звук моего голоса.

Я не думаю, что она хотела сказать это, и что она вообще сказала бы это, если бы была в полном сознании. Но я знаю, что это правда, и, черт возьми, это приятно. Я буду для нее "белым шумом", пока жив, если она этого хочет.

Но это ужасное чувство не дает мне уснуть. Потому что перед тем, как Саммер вырубилась, она прошептала:

— Я забыла, как сильно ты ощущаешься как дом.

Дом. Она думает, что я ощущаюсь, как дом.

После этого я никак не могу уснуть. Саммер доверяет мне. Она не доверяет многим людям, поэтому кажется, что я могу рухнуть под ее давлением. Это нехарактерно для меня, потому что я привык к давлению. Я же, черт возьми, капитан. Весь университет полагается на меня. Все на меня полагаются. Но это совсем другое.

Она прижимается ближе, и движения пробуждают ее. Я не стараюсь притвориться спящим. В ее представлении я уже перешагнул порог жуткого преследователя. Когда она пытается отодвинуться, я не даю ей этого сделать.

— Не уходи.

Она переводит взгляд на меня.

— Я просто иду в туалет.

Мой вздох облегчения заставил ее изучить реакцию. Саммер никогда не оставалась у меня достаточно долго, чтобы я мог увидеть ее лицо утром. Когда-то я думал, что наручники смогут удержать ее здесь, но, зная ее, она сломает мое изголовье, прежде чем подчинится. Это все равно что пытаться поймать в клетку бабочку в открытом поле.

Может, она и считает меня каким-то приставучим чудаком, но позволить ей находиться от меня на расстоянии более нескольких футов сейчас кажется настолько неправильным, что я готов выглядеть отчаявшимся.

Моя рука скользит по ее щеке. Все в ней как будто одно на миллион. Возможность быть так близко к ней заставляет меня чувствовать, что я один на миллион.

— Ты такая красивая.

У нее перехватывает дыхание, и, поцеловав ее в висок, я ослабляю свою хватку. Она скатывается с кровати и направляется в мою ванную.

Я слышу приглушенное "О Боже!" с противоположной стороны двери. Затем Саммер высовывает голову из ванной.

— Ты мог бы сказать мне, что я похожа на енота! — Она показывает на размазанную тушь, которой накрашены ее глаза.

Она выглядит такой чертовски сияющей, стоя здесь с растрепанными волосами и в моей футболке, что я не могу не улыбнуться.

— Ты такая красивая, Саммер, — говорю я снова.

Все, что я получаю, — это закатывание глаз и хлопок дверью.

Смеясь, я пишу Эли сообщение, чтобы узнать, что он приготовил на ужин. Он мог бы всерьез поступить в кулинарную школу, раз уж ему так нравится готовить.

Эли

Эли: Сегодня две сковороды запеченных зити. По просьбе нашего ребенка.

Эйден: Киан все еще дуется из-за Кэсси?

Эли: Бедный парень увидел ее на свидании с Джулией Ромеро. Фигуристка.

Эли: Он слушает Folklore на повторе и смотрит The Cutting Edge.

Эйден: Я знаю, я слышу это из другого конца зала.

Эйден: Тогда я спущусь к ужину чуть позже.

Эли: Самый безопасный вариант, ты же не хочешь рисковать, столкнувшись с ним. Я оставлю порцию в духовке.

Эли: Там хватит и для твоей девушки.

Я игнорирую это сообщение, и Саммер выходит. Как будто поход в ванную разрушил наш уютный пузырь, потому что она стоит там неловко.

Я бросаю телефон на тумбочку и поднимаю плед.

— Иди сюда.

Она подходит. Заползает на место, как будто и не уходила.

— Как ты себя