Чемпион. Буду биться за тебя - Катя Кекс Страница 7

— А вот и моё мучение прибыло.

— Доброе утро, кстати.

Прохожу мимо него с невозмутимым видом и начинаю раскладывать стол. Руки двигаются на автомате: ножки, фиксаторы, простыня. Привычный ритуал. Он успокаивает.

— Доброе, — отзывается он без энтузиазма.

Михалыч ставит мою сумку рядом со столом и поворачивается к Самарину.

— Илья. Ещё раз для закрепления, — он достаёт из внутреннего кармана сложенный договор и хлопает им по стойке. — Наталья Витальевна — твой физиотерапевт. Она здесь по контракту. Ты её пациент. Никакой самодеятельности. Никаких фокусов. Ты меня понял?

— Понял, — цедит Илья.

— А теперь повтори.

— Михалыч, ты охренел? Я тебе что, школьник?

— Хуже. Ты боец ММА на больном. Повтори.

Пауза. Они смотрят друг на друга так пристально, что, кажется, сейчас искры полетят в разные стороны. Наконец, Илья закатывает глаза, сдаётся.

— Хорошо. Она врач. Я пациент. Никаких фокусов. Доволен?

— Почти, — Михалыч поворачивается ко мне. — Наталья, если что — звоните. Я буду на связи. Через пару часов заеду, узнаю, как всё прошло.

— Я справлюсь, не переживайте, — отказываюсь от предложения, не хочется, чтобы меня ещё его менеджер постоянно контролировал.

— Знаю, что справитесь, — он кивает и направляется к выходу, у двери оборачивается: — Илья. Бой. Помни.

Хлопает дверь. Тишина.

Мы остаёмся вдвоём.

Я заканчиваю раскладывать стол, проверяю высоту, поправляю простыню. Медленно. Без спешки. Пусть привыкнет к моему присутствию. Пусть поймёт, что я здесь не для того, чтобы ему улыбаться. Я здесь работать.

— Значит, так, — говорю я не оборачиваясь. — Снимайте футболку и ложитесь на стол. Лицом вниз.

— Сразу в койку? — слышу я его усмешку. — Мы даже не поужинали.

Я поворачиваюсь. Смотрю на него. Без улыбки. Без раздражения. Просто смотрю — как врач, который оценивает пациента и его шансы на выздоровление.

— Самарин. Давайте сразу договоримся. Пошлые шутки оставьте для своих подружек. Я ваш физиотерапевт. Вы моя работа. Если вам хочется флиртовать, делайте это в свободное от сеансов время. Вопросы?

Он смотрит на меня. Что-то в его глазах меняется. Не злость. Скорее переоценка. Как будто он ожидал, что я буду смущаться или захихикаю. А я не смутилась.

— Вопросов нет, — говорит он наконец.

— Отлично. Футболку снимайте.

Он стягивает футболку через голову и ложится на стол. Лицом вниз. Я подхожу ближе и на секунду замираю.

Я видела его тело на экране: в трансляциях боёв, в нарезках, в спортивных обзорах. Но экран не передаёт того, что видит физиотерапевт. Тело Самарина — это карта боевых действий. Каждый шрам, каждая неровность, каждый узел под кожей — история удара, травмы, выживания.

Я заставляю себя дышать. Это просто пациент. Просто мышцы. Просто работа.

Кладу ладони ему на плечи — и тёплая кожа отзывается под пальцами. Я начинаю с левого плеча, здорового. Мне нужно понять его норму. Пальцы скользят по трапеции, находят дельтовидную, спускаются к лопатке. Мышцы плотные, но живые. Рабочие. Такой мышечный корсет бывает у людей, которые годами вколачивают себя в форму.

— У вас очень профессиональные руки, — говорит он в стол.

— Я знаю.

— Без скромности, да?

— Скромность не лечит.

Перехожу к правому плечу и сразу чувствую проблему. Вращательная манжета жёсткая, воспалённая. Под пальцами микрорубцы, спайки, участки с нарушенным кровообращением. Я надавливаю на триггерную точку под лопаткой, и он хрипит.

— Бл… Ты что там делаешь?

— Диагностику, — не убираю пальцы. — Вот здесь — чувствуете? Это триггер. Узел. Мышца зажата так, что пережимает нерв.

— И что, теперь всегда так больно будет?

— Когда разомнём, будет легче.

Я продолжаю, спускаюсь вдоль позвоночника. Мышцы спины напряжены неравномерно: поясница берёт на себя компенсацию за больное плечо. Я провожу пальцами по всей длине позвоночника, считаю каждый позвонок, нахожу ещё несколько триггеров. Он терпит. Только иногда шумно выдыхает, когда я попадаю в особо болезненную точку.

Я чувствую его тело так, как чувствуют только физиотерапевты. Не как объект — как карту. Но в какой-то момент мои пальцы замирают на его пояснице — и я ловлю себя на том, что задержала дыхание. Вот здесь — старый шрам, косой, глубокий. Откуда? Нож? Осколок? Я провожу по нему кончиком пальца — и тут же одёргиваю себя. Это не имеет значения. Это не моё дело.

— Ну и как, док? — спрашивает он глухо. — Жить буду?

— Будете, — убираю руки и вытираю их полотенцем, голос ровный, профессиональный, никакой дрожи. — Но сначала будет очень хреново.

— Это как?

— Я начинаю первый массаж прямо сейчас. Плечо запущено настолько, что откладывать нельзя. Будет больно. Очень. Но если не сделать — через месяц вы не поднимете руку выше груди. Выбирайте.

Он поворачивает голову и смотрит на меня одним глазом.

— А ты умеешь уговаривать.

— Я умею лечить. Уговаривать — это к Михалычу.

Он усмехается и снова роняет лицо в подголовник.

— Давай. Делай.

Я наношу масло на ладони и начинаю.

Первый массаж при хроническом воспалении — это всегда боль. Мышцы сопротивляются, связки не хотят отпускать, суставная сумка сокращена. Я работаю глубоко, методично, без жалости. Мои пальцы впечатываются в его кожу, проходят вдоль вращательной манжеты, разминают каждую спайку. Он дышит тяжело. Иногда — сквозь зубы. Иногда — задерживает дыхание. Но не орёт. Не просит остановиться. Только один раз, когда я нахожу особо глубокий узел под лопаткой, он издаёт звук — низкий, гортанный, что-то среднее между стоном и рычанием.

У меня сердце замирает.

На секунду. Всего на одну дурацкую секунду. Я заставляю себя выдохнуть. Это просто реакция на боль. Просто физиология. Ничего личного.

Перехожу к задней поверхности плеча. Трицепс, дельтовидная, надостная мышца. Его кожа горячая под моими пальцами, мышцы налиты кровью, я чувствую, как они пульсируют после массажа, знаю это ощущение. Я работала с десятками спортсменов. Но ни один из них не заставлял меня замечать температуру своей кожи.

Самарин пахнет гелем для душа и хвоей, наверное, от сосен за окном. Или это его собственный запах. Я не должна это замечать, не должна об этом думать.

Работаю.

Двадцать минут. Тридцать.