Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера Страница 7

Оглядываюсь, слыша смех за спиной, и ускоряю шаг, пристраиваюсь позади какой-то пары взрослых.

Голоса и смех расползаются в стороны, и я немного расслабляюсь. Провожаю парочку до развилки, а сама сворачиваю в сторону общаги. Гаражи, как джунгли с дикими зверями. Если повезёт, то не сожрут. И эти звери уже стоят, озвучивают присутствие неприятным ржачем. Замираю в кустах. Пока меня не заметили, продумываю тактику поведения в случае чего, издалека всматриваюсь в наш общий балкон на третьем этаже – отца не видно.

Хреново!

– Женя, подожди!

Тринадцатый, блин! Сейчас он нас обоих потопит! Мысленно обреченно вздыхаю и оборачиваюсь. Он стоит от меня в нескольких шагах.

– Если ты решил мне отомстить и тоже вырубить с вертушки, то сейчас не самый подходящий момент.

Оглядываюсь на звуки голосов за гаражами и громким шёпотом пытаюсь выяснить, зачем он пошёл за мной. Но Иванов почему-то улыбается:

– Вырубить нет, а вот вопросики имеются. Какого хрена ты была не в моей команде? А как же дружный класс и всё такое?

Голоса за спиной заставляют напрячься и встать к нему ближе.

– Ты прямо тут хочешь об этом поговорить? Нас сейчас обоих вырубят. А мне домой надо проскочить. Желательно незаметно.

Из-за угла выруливают парни с бутылками в руках, а я встаю немного за спину Тринадцатому, выглядываю из-за плеча. Эти трое и днём здесь часто отшиваются, будто заняться нечем. Иногда отпускают пошлые шутки.

– Тогда пошли! Я Барсуку обещал доставить тебя в целости и сохранности, вместо него.

Он неожиданно берёт меня за руку и тянет за собой по тропинке. Троица проходит мимо нас, кинув Иванову: «Здоров!». После коротких быстрых рукопожатий с ними, Иванов тянет меня дальше.

– Теперь тебе никто даже слова не скажет. Меня здесь все знают.

– Ты им тоже когда-то навалял?

Я всё ещё держусь за него и, постоянно оглядываясь в спины парней, семеню за ним к общаге.

– Нет. Просто я раньше тоже здесь жил.

Он, как собственник, сжимает мою ладонь и мне это не нравится, поэтому вытягиваю, не вижу смысла держаться. Мы почти у подъезда и я чувствую себя в бóльшей безопасности.

– Я думала, вы с Максом враги.

– Я тоже думал, что вы враги.

Улыбаюсь, вспомнив, как Макс меня выручил:

– Нет, мы с ним сегодня подружились.

– Я заметил, – он всматривается мне в лицо и, неожиданно, протянув руку, стягивает капюшон с моей головы.

– Эй, руки! – не могу сдержать недовольство.

– Глаз твоих не вижу, а я привык смотреть в глаза, – он улыбается своей наглой самонадеянной улыбкой.

– Мне пора! До завтра!

Обхожу Иванова и, открыв скрипучую дверь, ныряю в тёмный подъезд. Черт! Опять кто-то лампочку выкрутил. Просто, капец!

– Вообще-то, я обещал ему до двери. До двери комнаты, и передать тебя лично в руки.

Голос Тринадцатого эхом рассеивает страх, а свет от фонарика указывает мне путь к лестнице. И почему я сама не догадалась включить его на телефоне? Это единственная суперспособность моего кнопочного кирпичика.

– Это плохая идея. Я сама добегу. Но спасибо!

Тоже включаю фонарик и спешу к лестнице. На втором этаже уже есть освещение, а значит, мне нечего бояться. Но Иванов от меня не отстаёт!

– Нет, так не канает, Морошка!

– Кто?

Я резко торможу на середине пролëта и оборачиваюсь. Стоя на ступеньку выше его, буравлю взглядом тусклое лицо.

– Мирошка-Морошка, – он растягивает улыбку до ушей, но тут же оно становится угрюмым. – Приятнее, чем чëрт! Тебе не нравится? А ты, вообще, в курсе, что для пацана кликуха «чёрт» – очень стрëмная?

– В курсе! – довольная, что смогла его задеть, складываю руки на груди. – Просто так было проще донести мотивирующий посыл.

– Поздравляю. Донесла. Всем!

Усмехнувшись в его недовольное лицо, я пожимаю плечами и, пикнув «сорри», я разворачиваюсь и взбегаю по лестнице.

Тринадцатый не отстает:

– А ты отличница, потому что нравится учиться, или потому что нравится быть хорошей девочкой?

Остается последний пролет на мой этаж, и я снова торможу на площадке:

– А ты что, психолог, специалист по женским душам?

– Не психолог, но спец по их растоморшению.

Он выключает фонарик и убирает телефон в задний карман спортивных штанов. Я тоже. Убираю, и уже неторопливо поднимаюсь по последнему пролету:

– Значит, Тихонова – это твоя заслуга?

– Ну, да! Приложил свою руку.

– Только руку? – глянув из-за плеча, неторопливо поднимаюсь.

Тринадцатый обгоняет меня и преграждает путь, стоит на одну ступеньку выше. Его взгляд становится хитрым и хищным. Он хватается одной рукой за обшарпанные перила, а другой упирается в стену, и, нависнув надо мной, не даёт пройти:

– Ты хочешь прям тут об этом поговорить?

Тринадцатый мурлыкает, ищет что-то в моих глазах, изображает обольстителя. Ещё минута и, как в мультах, в радужках его глаз закрутятся гипнотические спирали.

– А ты хочешь прям тут расстаться с жизнью? – внезапный низкий голос отца парализует моё тело.

Папа стоит в дверях общего коридора и, посмотрев на часы, сверлит нас обоих недовольным взглядом:

– Десять. Ноль. Семь.

– Пап….

– Здрасьте! – убрав руки, Иванов поворачивает голову в его сторону и, сглотнув, вытягивается по струнке.

А я, как тревожная лань, не глядя на Тринадцатого, перепрыгиваю ступень через одну и оказываюсь на площадке.

Заикаясь, прощаюсь:

– Пока, Макс… то есть Тринадцатый! Чëрт… – пытаюсь справится с разрушающим чувством тревоги в груди. – То есть не чëрт в смысле Чëрт, а,… – блин, зачем я вообще оправдываюсь?! – Короче, Иванов, пока!

Подойдя к отцу, я на мгновение зажмуриваюсь в ожидании подзатыльника. Но папа, как милостивый государь, не стал меня позорить при однокласснике. Или себя.

– Ну, пока, – слышу неуверенный голос Тринадцатого.

– Ты – стоять! – командует ему отец и поворачивается ко мне: – А ты – марш домой! Чтоб я пришёл, и ты была уже в кровати.

Глянув на Иванова с сочувствием, будто вижу в последний раз, я семеню по тусклому коридору до нашей комнаты. За чужими дверьми голоса соседей, но я вслушиваюсь в другие:

– Упал-отжался! – грозный голос отца на лестничной площадке.

– Чё?... Здесь грязно, и я на это вообще-то не подписывался! – недовольное возмущение Тринадцатого, а потом: – Ладно,