Осколки - А. Л. Вудс Страница 7

Я закатила на нее глаза. Я беспокоилась не о своей вагине, а о своем сердце. Я подозревала, что она знала это так же хорошо, как и я, но до поры до времени щадила меня.

— Может, у меня и нет секса, но ты могла бы позволить себе гораздо меньше.

Я кивнула на ее живот, наблюдая, как румянец заливает ее щеки, а губы растягиваются в улыбке. Положив руку на новую небольшую выпуклость своего живота, она пожала плечами, как будто это предложение было глупым, и одернула скромную клетчатую рубашку большого размера, что вызвало у меня одобрительный кивок.

— Мне нравится эта рубашка, она очень тебе идет.

Я почесала затылок.

Она улыбнулась мне, перекинув ее через руку, и повела меня прочь от рубашек. Я последовала за ней, наблюдая за ней круглыми глазами, когда мы вошли в отдел косметики.

— Знаешь, я думаю, тебя просто устраивает фамильярность, которую олицетворяет Кэш, — начала она. — Шон тебе незнаком. Он — неизведанная территория, и он чувствует небезопасен для тебя, потому что ты не знаешь, где у него голова.

Она посмотрела на меня через плечо, держа в руке флакон духов.

— И это нормальная реакция для любого человека, но это не делает Кэша более безопасным выбором, даже несмотря на то, что с Шоном земля кажется неровной — это просто недостаток фамильярности, и это приходит со временем. Самые безопасные люди, как правило, те, от кого меньше всего ожидаешь.

— Мне не нужен Кэш, — мой голос дрогнул, когда признание вырвалось из меня. — Я хочу Шона.

Брови Пенелопы поползли вверх от того, что, возможно, было самым непрошеным признанием, которое я когда-либо делала за всю историю нашей дружбы. Я отвела взгляд, поймав свое отражение в зеркале на соседней витрине. Выражение моего лица было усталым, поскольку последние пару недель мне не удавалось уснуть, и я не предвидела, что это изменится в ближайшем будущем. Но меня поразили глаза. Они были как у моего отца — цвета поджаренной корицы, которые казалались янтарными при искусственном освещении прилавка с косметикой. В них было что-то сияющее, что-то, чего я никогда раньше не видела светящимся.

Это было желание.

Это было необходимость.

И все это из-за действий Шона. Он зажег в них свет, которого раньше никогда не было, а я взяла и погасила его, потому что была захвачена попытками поступить правильно не для того человека.

— Пенелопа, я облажалась, — прошептал я, грустно покачав головой. — Я действительно облажалась.

Она бросила на меня жалкий, полный раскаяния взгляд типа "ни хрена себе".

Ладно, я признала это. Единственная проблема заключалась в том, что я не знала, как это исправить.

ГЛАВА ПЯТАЯ

— Ты уверена, что не хочешь приехать в Коннектикут? Мы могли бы забрать тебя из твоей квартиры в среду, — предложила Пенелопа в последний раз, когда мы припарковались перед ее домом.

Я вздохнула, качая головой.

— Лучше не надо. У Полин может случиться истерика, если я не приду.

День благодарения был единственным днем в году, когда мы с мамой терпели друг друга.

Или, по крайней мере, пытались.

При этих словах Пенелопа сморщила носик. Я знала, что мы обе думали об одном и том же, но ни одна из нас не осмеливалась произнести это вслух. Вместо этого она сказала:

— Мне не нравится, что ты проводишь с ней время.

Нам, блядь, обеим.

Я отстегнула ремень безопасности, краем глаза наблюдая, как она покусывает нижнюю губу. Я боялась, что она может прогрызть в ней дырку от волнения.

— Она моя мать, Пен, — ответила я со вздохом.

Это тоже было не совсем моим представлением о веселье, но это был единственный день в году, когда мы пытались провести вместе больше десяти минут без того, чтобы один из нас не пытался убить другого.

— Только по ДНК, Ракель, — она выпустила из зубов пленника, которым была ее распухшая нижняя губа. — Моя мать относилась к тебе с большим уважением.

Мои глаза закатились так сильно, что они увидели мой затылок.

— Твоя мать никогда не скрывала, насколько я ей не нравлюсь. О чем ты говоришь? — я рассмеялась.

— Она все еще спрашивает о тебе, и это, вероятно, намного больше, чем может похвастаться твоя мать.

В этом она не ошиблась. Не думаю, что мама когда-либо спрашивала меня, как у меня дела. Миссис Каллимор, по крайней мере, выдавала вежливые банальности, которые, как мне нравилось думать, исходили из самых благих побуждений.

Вроде того.

Я откинулась на спинку пассажирского сиденья "Рендж ровера" Пенелопы, мой взгляд затерялся в череде кирпичных жилых домов в униформе, которые тянулись на милю.

— Ты знаешь, что собираешься ему сказать?

Я покачала головой.

— Понятия не имею. Всю дорогу сюда я перебирала гипотетические предложения, но все они немного не соответствовали действительности.

— Попробуй говорить от чистого сердца, — предложила она, в этот момент больше похожая на ведущую телевизионного ток-шоу.

Я закатила глаза, бросив на нее сардонический взгляд.

— Что это, черт возьми, такое?

За свой смех я получила игривый толчок.

— У тебя есть сердце, — настаивала Пенелопа. — Если бы у тебя его не было, ты бы не сидела здесь, пытаясь выкарабкаться из всего этого. Перестала бы выкарабкиваться из чего бы то ни было.

Это больше походило на войну. Я была одиноким солдатом с пробоиной в броне, стоящей посреди открытого поля боя без оружия, от которого можно было бы защититься...

Ну, я сама.

Я была своим собственным врагом и своим собственным героем в этой ситуации, и это было чертовски отстойно. После стольких лет заботы о себе, ни от кого не зависящей, я должна была подумать о том, что, возможно, я не была такой уверенной в себе, как думала, я просто отклонялась в сторону, пытаясь избежать вражеской территории, которая составляла содержание моего сердца.

Перегнувшись через центральную консоль, я поцеловала Пенелопу в щеку и выскочила из машины как раз в тот момент, когда она крикнула:

— Удачи!

Мне потребовалось всего пятнадцать минут, чтобы добраться до своей квартиры. Я заняла место у входа и, войдя в здание, взбежала по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, направляясь к двери своей квартиры. Вернув замки на место, как только я оказалась внутри, я