Кривые зеркала - Жанна Даниленко Страница 7

Юля решительно поднялась, сняла ночную рубашку, накинула лёгкий ситцевый халат, прихватив волосы заколкой, чтобы было не так жарко, и вышла из комнаты.

— Проснулась наконец! — недовольно встретила её мама, а бабушка лишь головой покачала.

— Чуть-чуть, внученька, до обеда не доспала, — ехидно заметила она и тут же возмутилась: — Юля, разве так можно!

— Что-то случилось? Мы куда-то опаздываем? — удивлённо спросила Юля. Бабушка махнула на неё рукой и отвернулась.

Мысленно возликовав — кажется, у неё получилось обойтись малой кровью! — Юля сбежала в ванную комнату. Немного постояв под прохладными струями душа, быстро помылась, сожалея, что удовольствие не может быть вечным. Нужно одеваться и выходить, чтобы опять не услышать очередную порцию упрёков.

Но как бы не торопилась Юля, пришлось повозиться, расчесать мокрые волосы — та ещё задачка. Можно, конечно, воспользоваться маминым феном, но лучше не надо. Был он приобретён мамой втридорога, назывался "Сюрприз" и действительно был полон сюрпризов: гудел, как самолёт, работал, когда и сколько хотел, а ещё запах от него шёл такой, что казалось, что он вот-вот загорится прямо в руках. Поэтому практической пользы от этого прибора было немного, роль у него была другая — декоративно-статусная. И не дай бог сломается — мама Юлю не простит.

В очередной раз дёрнув спутавшиеся волосы, она с раздражением подумала о том, что косы ей надоели, и решила, что как только начнутся занятия — обрежет их ко всем чертям. Родственницы, конечно, захотят её за это прибить, но мучаться с длинными волосами только потому, что им так нравится, она не будет. Обратно косы не приклеить, так что поворчат мама с бабушкой и успокоятся.

Пока она мылась, мама накрыла на стол. Юлю ждала глазунья из двух яиц и сосиска. В чашке остывал кофе с молоком.

— Спасибо, — она чмокнула маму в щёку и уселась завтракать.

— Что вы творите, через два часа обед, — ворчала бабушка.

— Есть мы будем, когда Саша с работы придёт, а сейчас сходим в ЦУМ — приглядеться, прицениться. Юлю к началу занятий одеть надо. Только вот что где взять… У меня никакого блата в торговле нет. — Мама обречённо махнула рукой.

— Ты у мужа спроси, у него кто только не лечится. Пусть позвонит, попросит. От просьбы никто не разваливался, — продолжала ворчать бабушка.

— В «Гангу» надо съездить, — предложила Юля, желая погасить назревающий скандал. — Девчонки из класса говорили, что там вещи классные.

— Туда ехать — день терять, — недовольно ответила мама. — Говорят, в очереди, чтобы только войти, часа два стоять придётся на такой жаре. А я сейчас не могу.

— Аборт сделаешь, легче будет, — нравоучительно заметила бабушка. — Тогда и поедешь, себе тоже что присмотришь, не только дочке. Пусть Сашка твой денег даст. Он и так тебе задолжал.

— Саша не хочет, чтоб я шла на аборт, — тяжело вздохнула мама. — Он сына хочет.

У Юли всё сжалось внутри. Мама беременна?

— А ты ему скажи, что я его детей растить больше не намерена. На чью голову он ребёнка планирует? Пусть вызывает своих родителей, чтоб нянчились, тогда и указывает, рожать тебе или аборт делать. Вечером я созвонюсь с кем надо, договорюсь. Почистят — не заметишь. А потом календарь веди. Знать надо, как предохраняться. И вообще, давай меньше — целей будешь, — менторским тоном учила маму бабушка, совершенно не обращая внимания на совсем не взрослую, по её же собственным словам, внучку.

Юле стало совсем не по себе и очень жалко отца.

— Может быть, тогда вам с папой лучше развестись? — тихо спросила она, сжав кулаки и не поднимая глаз.

Если бы кто знал, как внутри у неё всё бушевало. Хотелось рвать и метать, а ещё выгнать бабулю, забрать у неё ключи и не пускать никогда. Но сделать это ей не позволяло воспитание. Ей всю жизнь вбивали в голову, что она не имеет права осуждать старших, взрослые умные и всегда правы, в силу своего опыта. Вот только Юля убедилась в том, что жизненный опыт не всегда означает наличие трезвости ума и здравости суждений.

— Тебе слова никто не давал! — Бабуля хлопнула по столу ладонью, подтверждая её мысли.

— Если папа такой плохой, то зачем его терпеть? — упрямо возразила Юля, слегка повысив голос. — Меня он всем устраивает, могу уйти вместе с ним. — Слова вырвались сами собой, от обиды за отца на глаза набежали слёзы, и вдруг в голову пришла мысль: может, и ёе мама тоже не хотела рожать, поэтому и вечно недовольна…

— Не говори глупости, — устало произнесла мама. — Никто с твоим любимым папочкой разводиться не собирается, да и переезжать тоже никому никуда не нужно. Юль, если бы ты знала, сколько на тебя сейчас надо денег. А тут ещё эта беременность. Я не могу бросить работу, учеников. Не могу, потому что я должна зарабатывать. Отец тоже пашет на две ставки. Не к месту нам ребёнок. Да и старая я уже, сил выносить и родить у меня нет, на бессонные ночи тоже здоровье нужно. А кто мне поможет? Отец дежурит всю дорогу.

Юля почувствовала себя глубоко виноватой. Получается, чтобы её одеть и обуть, мама должна избавиться от малыша?

— Не надо мне ничего! — взмолилась Юля, наконец посмотрев маме в глаза. — Мамочка, жила же я как-то без обновок — и дальше проживу! И с малышом я помогу.

Мама заплакала, закрыв лицо руками.

— Пошла вон отсюда! — рявкнула на Юлю бабушка. — Не смей мать доводить.

Юля молча встала из-за стола. В этот момент она всем сердцем возненавидела бабушку, и ей казалось, что даже может её ударить. Так же молча она вышла из кухни.

По щекам бежали слёзы. Хотелось убежать, спрятаться и никогда не возвращаться. Уже не было к маме жалости, скорее — презрение, потому что та поступит так, как скажет ей бабушка.

Почему она не послушалась совета отца и не уехала поступать в Москву? Там жили его родители, она спокойно могла поселиться у них. Но мама и бабуля оказались против и давили, давили, давили на её совесть, на то, что мать бросать нельзя, что если Юля уедет, то уже никогда не вернётся, а они жизни на неё положили…

* * *

Юля сидела на лавочке в парке и смотрела на фонтан, на струи воды, под давлением взмывающие ввысь и рассыпающиеся на блестящие брызги, в каждой из которых отражалось солнце, безоблачное высокое синее небо и зелень листьев. Это