Искупление - Джулия Сайкс Страница 7

Его заявление было бы смехотворным, если бы моя ситуация не была столь ужасающей. Я в клетке в скованных руках Дэйна, и он увез меня в другую страну. Я нахожусь за океаном от своих друзей, и моя семья не потрудится спросить обо мне. Он легко вытащил меня из моей жизни в Чарльстоне с помощью нескольких сообщений с моего телефона.

Наконец, я открываю глаза, чтобы полностью оценить, где он меня поймал. Теперь я знаю, что изолирована от всех, кто мог бы захотеть проведать меня.

Он лежит у меня за спиной, одной рукой подпирая мою голову, в то время как другая свободно обвита вокруг моей талии. Он мог сжать эти мощные руки в одно мгновение, поэтому мне крайне важно сохранять спокойствие.

Я моргаю и осматриваюсь. Я нахожусь в роскошной спальне и инстинктивно понимаю, что этот дом из другой эпохи. Все безупречно обставлено. Мебель явно антикварная, а кремовые обои украшены виноградными лозами и изящными птицами — стиль явно не современный.

Дэйн сказал, что это дом его семьи, и я помню, что он сказал мне, что происходит из знати. Этот дом, скорее всего, великолепен, а это значит, что мне, вероятно, будет трудно быстро найти выход.

Но если я смогу отойти от него достаточно далеко, чтобы позвать на помощь, наверняка кто-нибудь услышит. Кто-нибудь найдет меня и заберет от монстра, который так нежно обнимает меня.

Я лежу на массивной кровати с балдахином и замысловатой резьбой по темному красному дереву. Прямо в поле моего зрения находится такая же тумбочка, а на ней — тяжелая латунная лампа с абажуром из цветного стекла.

Дверь в комнату находится дальше, по крайней мере, на десять больших шагов по узорчатому сине-золотому ковру.

Я должна выбраться отсюда. Я не знаю планировки этого дома и не знаю, как далеко я нахожусь от кого-то, кто мог бы мне помочь.

Но я должна уйти от Дэйна, пока он снова не накачал меня наркотиками. Или пока он не изнасиловал меня, как он делал, когда был человеком в маске.

Столько лет я замирала, когда мне угрожали.

Теперь моя свобода зависит от того, буду ли я сопротивляться.

Я выныриваю из своего диссоциированного состояния, словно прорвавшись сквозь тяжелую волну, и мир становится четко сфокусированным. Моя рука вытягивается вперед, и пальцы сжимаются вокруг латунной лампы. Я извиваюсь в объятиях Дэйна, когда его руки начинают напрягаться вокруг меня. Я не могу позволить себе колебаться, даже когда в его великолепных глазах вспыхивает что-то похожее на предательство.

Абажур из цветного стекла разбивается о его голову, и его хватка вокруг меня ослабевает.

Я высвобождаюсь и, спрыгнув с кровати, мчусь к двери.

Я стою в коридоре, когда он выкрикивает мое имя, как разъяренный зверь.

У меня сводит желудок. Я ударила его недостаточно сильно. Он идет за мной.

Его неуклюжие шаги раздаются позади меня, сначала неровные, затем ускоряющиеся, чтобы соответствовать моим.

— Эбигейл!

Царственные портреты мелькают рядом со мной по обе стороны, как будто я прокручиваю старую кинопленку. В конце зала есть парадная лестница, и свет там ярче. Я бросаюсь к нему, вдыхая и выдыхая воздух из моих легких, когда я заставляю себя двигаться невероятно быстрее.

Но его шаги намного длиннее моих, и он приближается с каждой мучительно долгой секундой. Коридор, кажется, удлиняется, свет становится все более далеким. Первобытный крик вырывается из моей груди, когда я бросаюсь вперед, отчаяние сжимает мои внутренности.

Кто-то должен услышать. Кто-то должен мне помочь.

Потому что у меня нет времени.

Первая ступенька лестницы проваливается подо мной, но прежде чем моя нога касается старого дерева, железный обруч его руки обвивается вокруг моей талии. Он притягивает меня обратно к своей твердой груди, и я кричу от ужаса и неповиновения.

— Отпусти меня!

Мир переворачивается, и мой живот сталкивается с его плечом. Он поднимает меня, как будто я ничего не вешу, и его рука сжимает мои бедра. Мои ноги бесполезно дергаются в его жестокой хватке. Я не могу найти рычаг, который мне нужен, чтобы ударить его.

Я бью его кулаками по спине и кричу от бессильной ярости.

Я слышу резкий хлопок его руки, прежде чем ответная боль вспыхивает в моей заднице.

— Успокойся, — рычит он.

Он шлепнул меня. Как будто я ребенок, закативший истерику.

Я сопротивляюсь сильнее, изо всех сил ударяя его кулаком в поясницу. Дикий, предупреждающий звук вырывается из его груди, но я не могу перестать пытаться освободиться.

— Нет смысла кричать, — говорит он, как ни в чем не бывало. — Никто тебя не услышит.

— Потому что ты снова собираешься накачать меня наркотиками? — кусаюсь в ответ, извиваясь в его хватке.

— Нет. Потому что я отослал прислугу, а моя семья проводит лето в Испании. Нас только двое на многие мили вокруг. А теперь успокойся.

Пронзительный смех наполняет спальню, и я едва осознаю, что издаю этот безумный звук. — Успокоиться? Ты похитил меня, Дэйн. Ты накачал меня наркотиками и перевез в другую страну. Отпусти меня!

Он делает мне одолжение, и у меня сводит живот, когда я падаю.

Мягкий матрас смягчает мое падение, и я тут же пытаюсь отползти от него подальше.

Монстр оказывается на мне прежде, чем я успеваю сдвинуться хоть на дюйм. Его длинные пальцы обхватывают мои запястья, сковывая их над головой. Другая его рука обвивается вокруг моей шеи, угрожая сжать, если я продолжу сопротивляться. Вес его тела придавливает меня, и я бесполезно извиваюсь в его удерживающей хватке.

— Я не могу отпустить тебя, Эбигейл. — это спокойная констатация факта.

Его идеальные черты лица с таким же успехом можно было высечь изо льда: холодные и бесчувственные. Если бы не то, как сверкают его изумрудные глаза, я бы подумала, что он начисто лишен человеческих эмоций.

Кровь стекает по его щеке из небольшого пореза на лбу. Мне удалось нанести ему некоторый урон, когда я ударил его лампой, но этого было недостаточно, чтобы спасти меня.

— Я не пойду в полицию, — отчаянно обещаю я. — Я никому не скажу, что ты со мной сделал. Просто отпусти меня домой.

Его челюсть сжимается, а в глазах вспыхивает темное чувство собственничества, которое я слишком хорошо узнаю.

— Я не могу тебя отпустить, — повторяет он, и это звучит торжественно, как пожизненное заключение.

Он