Марк Барроклифф - Подружка №44 Страница 68

Лучше могло быть только одно: если б я взял ее в эту же ночь. Не ради впечатлений, ощущений, вкуса и вида; в отложенном наслаждении есть особая прелесть. Чувствовать рядом ее тело, целовать ее, как будто мне снова пятнадцать лет, я невинен и не знаю большего счастья. Да, так оно и было. Ее поцелуи не обжигали, а оживляли губы, наполняли тело энергией, но скорее не сексуальной, а духовной. Нет, я искал не сильных ощущений, а твердых гарантий. Хотя она дала мне хороший задаток, проспав всю ночь подле меня, мне было бы спокойнее, если б она заплатила по счету полностью и увела меня из магазина.

Я понял, что у нас все получится, когда по дороге домой «на чашку кофе» она толкнула меня в кусты. То была кульминация вечера здорового юмора, начатого с нашей шуточной драки в ресторане, продолженного моей стандартной шуткой «только после вас» при посадке в такси (когда девушка делает шаг к машине, чтобы сесть, я тоже выступаю вперед и делаю вид, будто сгоняю ее с места – в общем, чтобы понять, это надо видеть) и ее попытками дать мне сдачи по дороге к дому. Когда я наконец поймал ее за обе руки, она толкнула меня спиной в кусты. Ощущение было как после победного рывка через финишную прямую, несмотря на то что пиджак я порвал и вдобавок сильно стукнулся головой.

Сейчас, в ярко освещенной, белой ванной комнате я нащупал шишку на затылке. Да, это был не сон.

Я внимательно оглядел себя в зеркале – опять толстею. Доходя до определенной степени свинства, я перестаю быть похож на мужика, – по крайней мере, на лицо. Превращение не из приятных. Я не напоминаю ни дородную уличную женщину викторианской эпохи, ни здоровую, кровь с молоком, деревенскую деваху. При весе в сто кило я становлюсь какой-то рыхлый и рассыпчатый, похожий на слегка нарумяненную матрону, недогримированную комическую старуху, приличную даму с дряблым подбородком и мужем-подкаблучником, который ходит за покупками, надев ее лицо; даму, наперечет знающую всех соседей на своей улице и мечтающую пойти на курсы икебаны, как только приведет в порядок нервы. В общем, я не очень себе нравлюсь.

Я инстинктивно поднял руку, прижав предплечье к груди, чтобы подчеркнуть бицепс, и резко повернул голову вправо, отчего кожа на лице натянулась туже. Так у меня проступает некое сходство с Керком Дугласом в молодости.

Нацеловавшись вдосталь, мы легли в кровать. Странно, на самом деле мне даже не хотелось спать с Элис. В детстве за обедом я всегда съедал сначала горошек, потом тушеные коренья, картофельное пюре, а жареную картошку оставлял напоследок. Затем ел мясо, приберегая самое вкусное – хрящики – под конец. Вот так я теперь хотел сближаться с Элис – наслаждаться горошком, предвкушая восхитительное мясо. Заранее прошу прощения у возмущенных феминисток и просто порядочных людей, но что было, то было.

И хорошо, потому что она сразу же ясно дала мне понять, что спать со мной намерена только в буквальном смысле слова, а не вести активный образ жизни до рассвета. Вообще-то к женщине, отказавшейся от секса на первом свидании, я особого уважения не испытываю: либо ее система ценностей несовместима с моими принципами, либо своим отказом она рассчитывает распалить меня. Подобное не по мне.

Что же касается Элис, то, думаю, она хотела просто побыть рядом со мною, чего, как ни странно, хотел от нее и я: заснуть, вдыхая ее аромат, и проснуться в ее тепле. Начать роман с дружбы казалось так свежо и ново; будто мы знаем, что нравимся друг другу, а постельный вопрос можно решить и потом. Почти все мои предыдущие романы развивались в строго обратном направлении: вечер, выпивка, мой выпендреж, затем постель и от трех до шести месяцев на размышления, в результате чего мы понимаем, что совершенно друг другу не подходим.

В объятиях Элис мне казалось, что мы – компоненты страшной взрывчатки, смешивающиеся медленно и осторожно, чтобы не взлететь на воздух от слияния.

В половине второго ночи я предъявил ей билеты в Венецию, выдав заранее подготовленную версию о победе в конкурсе «Ивнинг стандард». Не думаю, чтобы она поверила, но ее искренний восторг меня удивил. Она сказала, что с радостью побывает там еще раз, что можно поехать на островки и там спрятаться от туристских орд. Я-то против туристских орд ничего не имею: если люди едут, значит, место того стоит. Вслух сказал, что надо непременно посетить площадь Святого Марка, ибо понимал: там в «Макдоналдсе» продают пиво, и следует проверить, такое же оно дерьмовое, как все остальное, или нет.

Элис ответила, что непременно надо пойти на футбол, посмотреть «Венецию», потому что они выиграли серию «В» итальянской лиги. Я обалдел – на дворе июнь, какой футбол, – но пришел в восторг от предложения. Увы, она созналась, что шутит. На футболе она была с прежним своим другом и, видимо, чуть не умерла со скуки.

Еще она сказала, что взять отгул в понедельник ей нетрудно, и я тут же вспомнил, что сам еще не придумал для своего шефа, Адриана, никаких объяснений отсутствия на рабочем месте в рабочий день. В нашем деле многое держится на доверии, на том, что ты будешь делать, что сказал и когда сказал. «Невероятно мотивированные» трудоголики среднего класса работают от шестидесяти до семидесяти часов в неделю, легко и непринужденно перекрывая необходимый минимум. Для меня же, воспитанного в традициях умеренной безответственности, доверие – приглашение к обману. На телевидении любую работу можно сделать за двадцать часов в неделю, если не размениваться на мелочи, а я был не прочь пожертвовать и чем-нибудь существенным ради отдыха.

Почти весь вечер мы с Элис выдумывали, какое журналистское расследование мне предъявить Адриану в качестве уважительной причины. Ей, убежденной и добросовестной деловой женщине, сама идея прогула казалась восхитительно ужасной, и она помирала от смеха, предлагая версии одну нелепее другой. Мне даже стало интересно, что она скажет, когда поймет, как часто я не выхожу на работу без всякой уважительной причины.

Бездумная пьяная болтовня – верный знак того, что приближается время ложиться в постель. Знаю, потом все сказанное покажется полной чушью, но тогда, по-моему, впервые в жизни я торопился закончить фразу, только чтобы скорее услышать голос собеседника. Ее слова доставляли мне почти физическое удовольствие; ее голос наполнял меня сладостным чувством возвращения домой. Он был как горячая грелка в холодную ночь или прохладный душ в жару. Вот вам пожалуйста: она сделала это с Фарли, а теперь и со мной тоже. Он договорился до «мечтательной» – теперь я лепечу «сладостно» и по-щенячьи кувыркаюсь у ревущего огня, радуясь теплу. И это еще весьма приблизительное определение для того, что я переживал.