Пример для подражания - Рейчел Рид Страница 68

К моему удивлению, доктор Фикс согласился встретиться в одной из кофеен Нэшвилла. Статный мужчина с резкими чертами лица протянул мне руку с настороженной улыбкой.

– Рад, что мы наконец-то встретились, – начал я.

Мы нашли столик поспокойнее и заказали завтрак. Сначала было неловко. Я выпрямился на стуле и спросил:

– Что вы думаете о суде над Винсом теперь?

– Если бы было известно о его болезни Хантингтона, а я разобрался бы более основательно, то к обследованию привлекли бы еще невролога и психиатра. Вероятно, его все равно признали бы правоспособным, но ярлык симулянта он не получил бы. Я не судья, но, наверное, исход процесса был бы иным.

Я уже много лет был сердит на доктора Фикса, считая его человеком, неспособным выйти за рамки своих субъективных представлений. Но теперь, встретившись с ним лично, я увидел, что ошибался и на протяжении семи лет был в плену собственных предубеждений.

Действительно, у доктора Фикса был свой взгляд на Винса. Он по-прежнему считал, что на суде Винс пытался манипулировать и был не вполне правдив. Он был уверен, что Винс преувеличивал часть своих симптомов. Но доктор Фикс был искренне смущен тем, что упустил нечто из виду, хотя винить его в том, что он не заметил признаков болезни Хантингтона, не стоило – это очень редкое заболевание.

Через несколько минут я спросил его без обиняков:

– Должен ли Винс Гилмер находиться в тюрьме?

Ответ последовал незамедлительно:

– Нет. Психически больным не место в тюрьмах. Он должен находиться в лечебном учреждении. Если бы тогда я знал о его болезни, там бы он и оказался.

Я улыбнулся. Больше всего на свете мне захотелось, чтобы Винс был рядом и услышал эти слова доктора Фикса. Я даже представил себе на секунду, что он пьет латте вместе с нами, вспоминает свой провал на суде и прощает человека, чье неумение распознать психическую болезнь поспособствовало его попаданию в Уолленс-Ридж.

При этом мне было ясно, что об этом стоит забыть. Доктор Фикс искренне сожалел о случившемся с Винсом и к тому же вот уже несколько лет старался улучшить положение психически нездоровых людей в пенитенциарной системе. Так, он рассказал мне о специальном подходе, направленном на выявление связи преступления и психической болезни. Благодаря этому подходу многие психически нездоровые преступники были направлены на лечение, а не в места лишения свободы.

Я поделился с доктором Фиксом моими мыслями об исцелении преступности.

– Что это будет означать на практике? – уточнил он.

– Давайте разбираться, – сказал я.

И следующие два часа мы не копались в прошлом, а обсуждали будущие реформы.

Исцеление преступности будет означать более высокую степень интеграции правоохранительных органов, системы уголовного правосудия и практикующих врачей. У медиков, социальных работников, полицейских, адвокатов и судей должно сложиться общее представление о справедливости. Судебной системе нужно будет признать, что к психически больным людям следует относиться иначе. Ветхозаветный подход к психиатрическому освидетельствованию одним-единственным клиницистом должен уступить место консилиумам с участием психиатров, психологов, врачей общей практики и узких специалистов. Если это делается для больных раком мозга перед операцией или химиотерапией, то почему не поступать так же с обвиняемыми в тяжких преступлениях? Ко всему прочему, это может сократить многомиллионные затраты на содержание мест лишения свободы.

До моего знакомства с Винсом Гилмером я счел бы, что эти масштабные замыслы относятся к компетенции политиков, стратегов и губернаторов. Однако для решения многих других общественных проблем этим людям потребовались десятилетия. И сколько еще десятилетий понадобится, чтобы они признали несправедливость содержания в тюрьмах психически больных людей?

В конце концов я оторвался от своих записей. Близилось обеденное время. Доктора Фикса ждала работа, а мне предстояла долгая поездка обратно в Эшвилл.

– Спасибо за эту встречу. Спасибо за вашу непредубежденность. Мне очень помог этот разговор, – сказал я.

– Мне тоже, – улыбнулся в ответ доктор Фикс.

В ходе работы над этой книгой я обращался к некоторым участникам этой истории, чтобы узнать, не изменилось ли их отношение к Винсу за минувшие годы. Судья Лоу отказался разговаривать со мной. Прокурор Николь Прайс по-прежнему уверена, что суд над Винсом был справедливым и беспристрастным.

Однако доктор Фикс укрепил мою уверенность в том, что в пенитенциарной системе есть люди, которые стараются усовершенствовать ее. А детектив Мартин, который по-прежнему считает Винса симулянтом, все же признался мне в конце встречи, что мы с ним едины во мнении о том, что ни правоохранительные органы, ни врачи не могут решать такие проблемы самостоятельно. «Мы нужны друг другу», – заметил он.

Мнения этих людей стали для меня свидетельством эволюции устаревших методов работы и постепенного отказа от устоявшихся предубеждений. Этих перемен уже давно ждут и Винс, и великое множество ему подобных.

Винс еще не прочитал эту книгу. В соответствии с тюремным режимом он сможет сделать это только после ее выхода в свет. Он так и не смог послушать радиопередачу «Настоящая Америка». Соответственно, он еще не видел и не слышал, как историю его жизни рассказывают другие. Работая над этой книгой, я старался относиться к нему предельно уважительно и в то же время сохранять честность и объективность в изложении фактов. Я считаю его историю примером надежды и жизнестойкости, а не мрака и смерти. Сейчас уповаю лишь на то, что после публикации этой книги Винс будет читать ее, сидя на свежем горном воздухе Северной Каролины в спокойной обстановке медицинского учреждения, способного оказывать ему необходимую помощь.

Однако все опять зависит от милосердия руководства.

В апреле 2019 года мы подали второе ходатайство о помиловании.

Мы ждали.

Мы выстраивали политические связи.

Мы начали снимать полнометражный фильм.

Я написал эту книгу.

Все это время я возлагал большие надежды на то, что губернатор Нортхэм, будучи врачом по профессии, вникнет в бедственное положение Винса и разберется в юридических и медицинских аспектах проблемы. Я был уверен, что он ознакомится с историей Винса и придет к тому же выводу, что и я: смерть от болезни Хантингтона в тюрьме – жестокое и необычное наказание. Как невролог он на собственном опыте убедился в уязвимости человеческого мозга. Он безусловно согласится с тем, что будет справедливым перевести неизлечимо больного заключенного в больницу, где он получит подобающий уход перед смертью.

Я изо всех сил старался связаться с губернатором Нортхэмом. С помощью сенатора от штата Вирджиния Крэйга Дидса я написал ему письмо, которое сенатор передал лично. С министром штата Вирджиния по делам равноправия, многообразия и инклюзивности Дженис Андервуд мы говорили о