Развод в 35. Я больше не твоя - Валери Овчинникова Страница 66

И всё.

Никакого «рад за вас». Никакого «как вы». Никакого «спите». Просто рабочее сообщение.

Я почему-то почувствовала разочарование.

И сразу разозлилась на себя.

Нет, ну замечательно. Сначала я пугаюсь, что он помогает слишком много. Потом расстраиваюсь, что написал слишком сухо. Женская психика, пережившая развод, — это, конечно, аттракцион без ремней безопасности. Сама села, сама боюсь, сама кричу.

Я убрала телефон.

Но через минуту он завибрировал снова.

Я решила, что это Максим. Уже приготовилась делать скриншот.

Но это был Власов.

Второе сообщение.

«И всё-таки спите, Кравцова. Сегодня вы сделали достаточно».

Я смотрела на экран так долго, что буквы начали расплываться.

Не от слез.

Ну почти не от слез.

А потом пришло сообщение от Кристины.

«Вы зря думаете, что победили. У меня есть запись, где вы угрожаете беременной женщине. Завтра я передам ее Максиму для суда».

Глава 19. Запись

Я смотрела на сообщение Кристины и думала, что сон снова отменяется.

Не официально, конечно. Никто не прислал приказ: «Алина Викторовна, на основании семейного ада и беременной любовницы мужа ваш сон переносится на неопределенный срок». Но по факту именно так. Только я позволила себе на секунду расслабиться после проверки опеки, только почти поверила, что сегодня уже хватит, как в телефон прилетело новое счастье с угрозой записи.

«Вы зря думаете, что победили. У меня есть запись, где вы угрожаете беременной женщине. Завтра я передам ее Максиму для суда».

Запись.

Где я угрожаю беременной женщине.

Прекрасно.

То есть я, оказывается, не мать, которая защищала детей от взрослой женщины, пришедшей к их дому с подарками и фразами про новую семью. Я — опасная агрессивная особь в маминой кофте, нападающая на беременных у калитки. Очень свежий образ. Надо будет добавить к резюме: стрессоустойчива, владею Excel на уровне «не умереть», угрожаю беременным женщинам исключительно в рамках защиты зайца.

Я зашла в дом и закрыла дверь.

Мама сразу посмотрела на мое лицо.

— Что еще?

Вот даже не «что случилось». Уже «что еще». Мы вышли на новый уровень семейного восприятия катастроф. Раньше на плохие новости реагировали паникой, теперь — усталой готовностью ставить чайник.

Я протянула ей телефон.

Мама прочитала.

Потом медленно сняла очки, потерла переносицу и сказала:

— Ну, она хотя бы грамотная. Это уже что-то.

— Мам.

— Что мам? Я ищу плюсы, как могу. Минусов вокруг толпа, им и без меня хорошо.

Я села на табурет и закрыла лицо руками.

Запись.

Конечно, у нее запись. Она же пришла не просто поговорить. Она пришла воевать. Мягким голосом, светлым пальто, подарочным пакетом и включенным телефоном в кармане. А я стояла у калитки и говорила, что вызову полицию, юриста, опеку, пожарных и соседку Лидию Павловну с бигуди. Вот спасибо, Алина. Очень юридически выверенная речь. Прямо подарок для противной стороны. Особенно если вырезать начало, где она лезет к моим детям, и оставить только «я вызову кого угодно».

— Я идиотка, — сказала я.

— Нет.

— Мам, я реально сказала, что вызову полицию, опеку, пожарных и соседку.

— И что?

— Это можно подать как угрозу.

— А можно как план мероприятий.

Я опустила руки и посмотрела на нее.

Мама была серьезна. Почти. В уголках губ пряталось что-то опасно похожее на улыбку.

— Ты сейчас шутишь?

— А что мне делать? Лечь рядом с тобой на пол и сказать: да, дочь, всё пропало, беременная грамотная нас переиграла? Нет. Будем думать.

Думать.

Я уже так устала думать, что мозг в ответ на это слово тихо сжался в комок и сделал вид, что его нет дома. Но мама была права. Лечь на пол можно потом. Желательно после суда. Сейчас надо думать.

Я написала Елене Павловне.

Потом еще до ее ответа сделала скриншот сообщения Кристины и отправила в нашу папку. Да, в ту самую. «Развод, чтоб вас» уже стала похожа на цифровой подвал, куда я складывала всех монстров, вместо того чтобы давать им бегать по голове.

Ответ юриста пришел через семь минут.

«Не отвечайте. Сохраните сообщение. Вы записывали разговор?»

Я посмотрела на маму.

— Мы записывали?

— Я включала запись, когда она подошла. Потом Соня вышла, я побежала к ней… — Мама нахмурилась. — Должен быть кусок. Сейчас посмотрю.

Я замерла.

Кусок.

Господи, пусть будет кусок. Пусть там будет хоть что-то, где слышно, что Кристина пришла сама, что я не кидалась на нее с лопатой, что речь шла о детях, подарках и том, что она не должна подходить к школе и дому. Хотя, конечно, если там слышно только меня на фразе про пожарных, будет очень символично. Вся моя жизнь сейчас была как плохо обрезанная запись: со стороны виден только момент, где я уже сорвалась, а до этого никто не слышит, сколько раз меня ударили.

Мама копалась в телефоне.

Я сидела напротив и чувствовала, как внутри снова нарастает паника. Противная такая, липкая. Уже знакомая. Она поднималась снизу, сжимала горло, лезла в грудь и шептала: вот видишь, не справишься. Они богаче, умнее, наглее, у них юристы, записи, квартира, деньги, отец детей, беременность, новая семья. А у тебя что? Старый дом, мама, работа на испытательном и способность в стрессовой ситуации угрожать вызвать соседку Лидию Павловну.

Хотя Лидия Павловна, кстати, была бы сильным аргументом. Но суд вряд ли оценит.

— Нашла, — сказала мама.

Я подняла голову.

— Включай.

Запись пошла с шума улицы, скрипа калитки, моего голоса: «Никаких подарков моим детям от вас». Потом голос Кристины — мягкий, спокойный: «Я хотела помочь». Потом мой: «Кристина, вы являетесь причиной, по которой моя пятилетняя дочь спрашивает, будет ли тетя