Ненавистники любви - Кэтрин Сентер Страница 66

— С вами животное?

— Да, — подтвердила я. — Дог. С повреждённой лапой.

— Сколько весит животное?

— Семьдесят семь, — ответила я, приписав Джорджу Бейли свои недостающие килограммы.

— Опишите судно.

Судно?

— Вы имеете в виду лодку?

— Да, мэм.

— Это плавучий дом под названием Rue the Day. Небольшой, но уютный? Раньше на задней палубе висели гирлянды и стояли кресла Адираондак — но они давно уже унесены бурей.

Она перебила меня.

— Мэм. Я имею в виду что-то, по чему можно будет опознать судно. Цвет?

— А, поняла. Такой… серый в духе Кейп-Кода?

— Вы сказали, лодка тонет?

— Да. Похоже, так. Это понтонная лодка, и, похоже, один из понтонов повредился во время шторма. Кажется, набирает воду. Мы определённо… кренимся.

Знаете что? Эта диспетчер вряд ли когда-нибудь получит приз за душевность.

Но я её полюбила.

Я никогда в жизни не была так благодарна за телефонный разговор. Да, она была исключительно деловой, совсем не разговорчивой, ни разу даже вежливо не усмехнулась. Но она была! И знала, что я есть! Может, она не имела ни малейшего понятия, где я нахожусь, может, у неё целый щит с другими экстренными вызовами, но она меня слышала. Я всё ещё была совершенно одна посреди океана на тонущей лодке, но теперь у меня была подруга. В каком-то роде.

Пока ей не пришлось повесить трубку.

В той странной тишине, что наступила после всего этого, я выпила столько бутилированной воды, сколько смогла в себя влить — Джордж Бейли тоже. Я нашла немного хлеба для себя и корм со вкусом говядины для него. Намазалась солнцезащитным кремом — показалось, что это обязательный ритуал для потерпевшей кораблекрушение.

Потом мы с Джорджем Бейли поднялись на крышу. Я взяла с собой банку с монетами, сигнальную ракетницу и мобильный телефон.

И мы стали ждать спасения.

Но угадайте что? Ждать спасения — это ад.

Это мучительная смесь скуки и ужаса.

Минуты через три я уже изнывала от желания позвонить Бини — хотя знала, что нужно экономить заряд. Она же не могла меня спасти.

Но могла составить компанию. А это — уже немало.

Если бы нас не нашли… это мог бы быть финал моей жизни.

Я правда хотела бы провести его без звонка Бини?

Она ведь была тем человеком, с которым я обсуждала вообще всё — от оттенков лака до дурных снов. А теперь, наконец, со мной случилось нечто по-настоящему интересное! Кораблекрушение? Ну серьёзно! Как тут не позвонить?

Я уже почти поддалась искушению, когда увидела нечто удивительное рядом с нами на крыше.

Жаба.

Как-то, чудом, её занесло на крышу нашего плавучего дома во время шторма. Она изо всех сил держалась, преодолела невероятные трудности и выжила.

Я наблюдала, как она подскочила ближе и остановилась между мной и Джорджем Бейли, будто хотела подружиться — типичная история единения разных видов через общее бедствие.

Но — подождите! А вдруг это ядовитая жаба? Придётся сбросить её за борт. Я вспомнила, как Хатч проверял предыдущую с фонариком, и наклонилась поближе: на голове не было ни бугорков, ни гребней. Значит, безопасная?

Я была уверена процентов на девяносто девять и всё ещё раздумывала, когда Джордж Бейли просто взял и проглотил жабу.

— Серьёзно? — сказала я. — Вот так, значит, всё будет?

Джордж Бейли бросил на меня косой взгляд, мол, не твоё дело.

— Ладно, — сказала я. — Дадим ему шанс. Но если кто-то из вас умрёт — я буду в бешенстве.

Джордж Бейли смотрел на горизонт.

— А звать его будет Лаки, — добавила я. — И ты отвечаешь за то, чтобы он таким и остался.

И в этот момент, как ни странно, зазвонил мой телефон.

Бини.

Я проверила заряд: 60 процентов. Но я бы ответила даже при шести.

Это была Бини.

— Привет, — сказала она, когда я взяла трубку.

— Привет, — ответила я.

— Что новенького?

Я ушла от ответа.

— А у тебя?

— Да ничего особенного, — сказала Бини — и это было чистой правдой. Пока она рассказывала про авокадо-тост, который только что приготовила на завтрак, про пятно от томатного соуса, которое не отстирывается с любимой футболки, и про сумасшедший сон, в котором фигурировал её бывший из школы, я слушала и чувствовала почти болезненное, жгучее чувство благодарности.

— Ты должна перестать видеть сны про этого парня, — сказала я.

— Знаю, да?

Какая же она замечательная подруга/кузина/почти-сестра. Жизнь не подарила мне идеальную маму, и уж точно я не вытянула счастливый билет с мачехой… но всё это, поняла я в ту минуту, искупается тем, что у меня есть Бини.

Бини, которая всегда берёт трубку. Бини, у которой всегда найдётся минутка поболтать. Бини, которая знает все мои секреты.

А потом я вспомнила, что один её секрет я не знаю.

— Я хочу, чтобы ты рассказала мне свой список красоты, — сказала я.

— Что? Зачем?

Ну… потому что мне любопытно? Потому что я терпеть не могу не знать о ней что-то? Потому что, может быть, я вот-вот умру?

— Я уже достаточно подождала, — сказала я.

— Наверное, ты права.

— Ну?

— Ладно, — сказала Бини. — Только… он весь.

— Весь? — переспросила я.

— Ну, — сказала она. — Просто… всё.

Это отвлекло.

— Тебе нравится всё в своём теле? Всё? Ты считаешь, что ты, типа… идеальна?

— Я не думаю, что я идеальна, — сказала Бини так, будто это было абсурдно. — Я просто не смотрю на себя так, как ты.

— А как я смотрю на себя?

— У тебя в голове есть шаблон — как должно выглядеть тело. До мельчайших деталей. И ты оцениваешь каждую часть себя по шкале того, насколько она от него отклоняется.

А по-другому вообще можно?

— Разве все не так делают?

— Похоже, я — нет.

— А ты как?

— Ну, я просто… прощаю себе всё, потому что это моё.

— Всё прощаешь?

— Да. Я понимаю, как выглядит супермодель… и понимаю, что я не она. Но мне всё равно нравится моё… всё… потому что оно моё.

Ей нравилось всё, потому что оно принадлежало ей.

Это была такая поразительная мысль, что я даже не знала, что сказать.

— Алло? — спросила Бини.

— Так вот почему ты не хотела рассказывать мне про свой список красоты? Потому что ты оскорбительно добра к себе? Мне теперь всю жизнь завидовать?

— Ну, можешь, конечно, — сказала Бини. — Или просто начать делать так же.

Смогла бы я? Вряд ли.

Но даже если бы она сейчас обсуждала краску для потолков — мне было бы всё равно. Было так потрясающе хорошо хотя бы