Сдавайся - Наталья Юнина Страница 66

— Вот и носи так друзьям апельсины.

— Я не шучу. Свали с экрана.

— Нет. Так не пойдет.

— Ты осознаешь, что ты просто фактор, который должен меня позлить. Тебе там ничего не светит.

— А ты осознаешь, что когда мальчик не только хочет запихнуть писюн в писечку девочки, а проводить с ней межписечное время, это уже другой уровень, который включает в себя то, что ты, мой тупорылый гений, упускаешь. Люди разговаривают, а не только строят схемы в своей гениальной голове. Причем на нормальные темы.

— Я тебя предупредил.

— Яр, давай по-честному. Я свободен, она тоже. У нас с тобой равные условия. Поправляйся, друг мой. И не буянь.

* * *

Тир… Как в здравом уме можно было согласиться пойти с Матвеем в тир? Точнее, как можно было пригласить меня на такую фигню? Я была уверена, что мы пойдем туда, где стреляют пульками и получают за это мягкие игрушки, а не вот это вот все.

И вообще, что я с ним делаю уже вторую встречу? Если бы Крапивин за мной следил, он бы знал о нашей встрече в ресторане и уже тогда хоть что-нибудь написал мне, если бы приревновал.

— Попробуешь первой? — поднимаю взгляд на Матвея. Так и хочется спросить: ты, блин, не видишь, что у меня в руке коктейль, бургер и пирожок? Я есть хочу, а не вот это все.

— Нет. Я просто посмотрю.

Вопрос: что делать дальше? Раз в неделю с ним встречаться, чтобы что? Спать я с ним не собираюсь. Хотя теоретически, если бы не скотина, я бы смогла на него запасть. Но ведь не торкает.

— Тебе неинтересно? — вдруг произносит Матвей, как только мы оказываемся в помещении.

— Просто я думала, что будет что-то вроде мишеней на аттракционах и я получу мишку в подарок, а не так серьезно.

— Забавно, что еще существуют такие девушки как ты.

— Какие?

— Сложно объяснить. Плюшевый мишка — это необычно. Нравятся мягкие игрушки?

— Ну, да. А ты часто этим развлекаешься?

— Да. Это мой тир.

— Твой?

— Ну не только мой. Еще того, к кому ты тогда залезла в дом, — подмигивает, а у меня в ответ начинает барабанить сердце как сумасшедшее. — Не бойся. Его здесь не будет, — а хоть бы и был!

— Ясно. А вы с ним… любите стрелять?

— Есть немного.

Так многое хочется спросить, но понимаю, что это дико подозрительно.

— А его точно здесь не будет?

— Точно.

— Почему? — ой, заткните мне кто-нибудь рот!

— Да, загулял товарищ.

— В каком смысле загулял? — ну на хрен. Просто отрежьте мне язык! На мой вопрос Матвей почему-то усмехается.

— В прямом. Зажигает с проститутками, — коктейль как-то сам выпадает из рук. Ну и, конечно, крышка от стакана открывается, и молочная жижа выливается на пол. Я тут же наклоняюсь и начинаю протирать все салфетками.

— Ну или без проституток. Я точно не знаю, — слышу рядом с собой уже знакомый голос. — Не переживай. За пол, — тут же добавляет он. — Сейчас приберут. Присаживайся.

Все, о чем я думаю — это то, как попасть домой, включить какую-нибудь плаксивую музыку и всласть разрыдаться. Переезд не сделал меня ни капли счастливой. Мне только хуже!

Я сажусь за стол и принимаюсь запихивать в себя еду. Правда, это сложно, учитывая звуки. Кто вообще может увлекаться таким дерьмом? Неужели Крапивин тоже?

— Ну, как тебе? — переводит на меня взгляд Матвей.

— Вкусно, но сухо, — произношу, еле проглотив кусок бургера, застрявший в горле. Слышу смех Матвея и не могу понять какого хрена? И тут до меня доходит. Он спрашивал про то, как мне его попадания в мишень.

— Ты великолепна, Соня. Но так нечестно. Почему ему?

— Что?

— Да, так. Мысли вслух. Иди сюда, научу тебя стрелять.

— Ой, я не очень хочу.

— Иди сюда, — настойчиво повторяет он, подзывая к себе рукой.

Я не знаю, как реально учат стрелять, но что-то мне подсказывает, что при этом так… учениц не трогают.

* * *

Еще недавно я хотела жить одна. Без камер и охраны. Сейчас тупо жалею о своем решении. Даже некому поплакаться. Но возвращаться вообще не вариант. Так и вижу, как папа ухмыляется, видя меня и мои неудавшиеся со скотиной планы насквозь. Нет, не так. Поправочка. С вдоволь натрахавшейся скотиной. Еще недавно я переживала о том, что ему может сделать папа. Сейчас убила бы собственноручно.

Собираю волосы в пучок и включаю душ на максимально холодный, какой только могу перетерпеть, дабы мысли ушли в любую другую сторону. И они действительно уходят. Ровно до тех пор, пока я не захожу в спальню. Вызывайте дурку, у меня галлюцинации. Я зажмуриваю глаза и снова их открываю. И нет, букет из гипсофил на прикроватной тумбе не исчезает. Я могу многое забыть. Но точно не покупку цветов. И я закрывала дверь!

— Привет, — вздрагиваю от прозвучавшего за спиной голоса. Резко оборачиваюсь.

— Твою мать!

Глава 44

Сжимаю до боли в пальцах полотенце на груди, параллельно пытаясь унять бешеное сердцебиение. Это не плод моего воображения. Крапивин стоит почти впритык ко мне. На его лице блуждает едва заметная улыбка. Он все тот же. Единственное, что отличает его от привычного вида — черная футболка. Я привыкла видеть его в белоснежной рубашке. А если уж и футболка, то тоже белая. Непривычно. Но все те же ощущения.

Кажется, прошла целая вечность. Семнадцать дней рядом друг с другом, хотя, если вспомнить, и того меньше, учитывая, что он пропадал, против полтора месяца. Полтора гребаных месяца. Даже больше! Казалось бы, должен быть очевидный перевес, чтобы перекрыло и отпустило. Но не срабатывает.

Эта сволочь просто неприлично красив. И это дьявольский взгляд, бесстыдно блуждающий по моей фигуре, не может оставить равнодушной.

И нет никаких бабочек в животе и прочих насекомых, да и трусы не намокают при виде Крапивина, не только ввиду их отсутствия на мне. Просто… просто это все по-другому. Совсем не поддающееся здравому смыслу. Самой себе не могу ответить, что со мной происходит. Когда хочется одновременно убить и попросить, чтобы обнял. Но сделать я, разумеется, должна другое. Гордость, мать ее, проснись. Как и здравый смысл. Я могла прямо здесь окочуриться.

— Ты совсем придурок?! Понимаешь, что так можно довести до инфаркта?! — со всей силы, на которую только способна, толкаю Крапивина в грудь. Полное ощущение дежавю. И он все так же не двигается с места,