Свяжи меня - Коул Бьянка Страница 64

— Дыши, дорогая. — В голосе Наташи звучит знакомая властность, когда она поправляет тонкое кружево на моих плечах. — Ты выглядишь просто великолепно, но гипервентиляция не подойдет к платью.

Я делаю глоток шампанского, позволяя прохладной жидкости успокоить мои нервы. Люкс для новобрачных отеля Ritz-Carlton кажется сюрреалистичным — слишком элегантным, слишком совершенным для того, кто несколько месяцев назад уклонялся от пуль на складе.

— Не могу поверить, что выхожу замуж за Иванова.

Рядом со мной появляется София, ее темные волосы собраны в элегантный шиньон. — Струсила?

— Волнуюсь. Ноги горят. — Я неуверенно смеюсь. — Я никогда в жизни так не нервничала. Даже когда я получила своего первого крупного клиента.

— Это потому, что ты знала, что создала нечто, достойное продажи. — Наташа разглаживает невидимую морщинку на своем изумрудном платье подружки невесты. — Это другое. Ты собираешься пообещать кому-то все свое будущее.

Тяжесть ее слов отдается у меня в груди. Шесть месяцев назад идея иметь подруг показалась бы мне чуждой. Я всегда была слишком сосредоточенной, слишком целеустремленной, слишком настороженно относилась к мотивам других женщин. Но обстоятельства имеют свойство создавать неожиданные связи.

— Вы думаете, я сумасшедшая? — Спрашиваю я их обоих.

— Абсолютно. — София усмехается. — Но сумасшествие хорошего сорта. Такое, которое меняет все.

Наташа подходит с другой стороны от меня, ее отражение присоединяется к нашему маленькому кругу. — Когда я впервые встретила тебя на том благотворительном вечере, я подумала, что ты ледяная принцесса. Неприкасаемая девушка в своей башне из слоновой кости.

— Спасибо?

— Я не закончила. — Она встречается со мной взглядом. — Но наблюдать за тобой с Эриком? Ты таешь. Ты становишься жестокой, страстной женщиной, которая борется за то, чего она хочет. Это не безумие — это храбрость.

София кивает. — К тому же, то, как он смотрит на тебя, заставляет меня думать, что у Николая могут быть конкуренты на звание самого одержимого мужа.

К моим щекам приливает жар. — Он на меня так не смотрит.

— О, милая. — Наташа смеется, и в ее смехе слышится веселье. — Он смотрит на тебя так, словно ты повесила луну и лично расставила каждую звезду на небе. Это действительно тошнотворно.

— Восхитительно тошнотворно, — поправляет София с улыбкой.

— Это говорит женщина, чей жених упал на колени и умолял вернуться, — язвительно замечаю я, поднимая бровь в сторону Софии.

Щеки Наташи розовеют, но она пожимает плечами с характерной уверенностью. — Что я могу сказать? Я знаю, что чего хочу.

— И у тебя есть мужчина, который выкупил целый ресторан, чтобы ты могла поужинать, не беспокоясь о других посетителях, — добавляет София с понимающей ухмылкой.

— Он не… — начинает протестовать Наташа, затем останавливается. — Ладно, прекрасно. Он это сделал. Но это было романтично!

— Это было чувство собственности, — возражаю я, хотя в моем тоне нет осуждения. — Прекрасное, подавляющее чувство собственности.

София смеется, поправляя собственное платье. — Кажется, мужчины Ивановы обладают очень специфическим набором... Качеств.

— Ты хочешь сказать, что они все совершенно не в себе, когда дело касается их женщин? — Сухо спрашивает Наташа.

— Я пыталась быть дипломатичной.

— Не беспокойся, — говорю я, делая еще глоток шампанского. — Эрик затеял войну с моим отцом, потому что ему была невыносима мысль о том, что я выйду замуж за кого-то другого. Утонченность не совсем входит в их лексикон.

— Николай преследовал меня неделями, — признается София. — Я думала, что схожу с ума, чувствуя, что кто-то постоянно наблюдает за мной.

Наташа понимающе кивает. — Дмитрий повысил уровень безопасности в моем многоквартирном доме, не сказав мне. Очевидно, моих охранников было «недостаточно для его душевного спокойствия».

— По крайней мере, им не все равно, — бормочу я, хотя часть меня задается вопросом, действительно ли “не все равно” подходящее слово для того, что чувствуют эти мужчины.

— Бедный Алексей, — говорит София, качая головой. — Он единственный, кто остался, и он так занят погоней за призрачным хакером, что почти не замечает, что существует что-то еще.

— Тот, кто проник на территорию, пока я был пленницей? — спрашиваю я. — Использует мои собственные протоколы безопасности против меня?

София кивает. — Он полностью одержим поиском преступника. Говорит, что этот хакер — первый человек, которому удалось использовать твой код, не оставив следов. Тот факт, что они знали, что тебя там держат...

— Может, это и к лучшему, что он отвлекся, — предполагает Наташа. — Ты можешь себе представить, что было бы, если бы Алексей действительно кого-то нашел? Бедная женщина даже не поняла бы, что ее ударило.

— Она, вероятно, была бы заперта в цифровой крепости в течение двадцати четырех часов, — добавляю я со смехом.

Выражение лица Софии становится задумчивым. — Хотя, зная Алексея, она, вероятно, была бы единственным хакером, достаточно умным, чтобы бросить ему настоящий вызов. Он бы отнесся к этому с уважением.

— Прежде чем окончательно сойти из-за нее с ума, — заканчивает Наташа. — Он уже ведет себя так, словно этот призрачный хакер — его личный враг. На прошлой неделе я поймала его, когда он разговаривал с ней через экран своего компьютера, как будто она могла его слышать.

Резкий стук прерывает наш смех. София и Наташа обмениваются взглядами, прежде чем София зовет: Войдите.

Дверь открывается, и на пороге появляется мой отец, безупречный в своем сшитом на заказ черном смокинге. — Отец. — Слово выходит мягче, чем я намеревалась.

— Катарина. — В его голосе слышна знакомая грубоватая теплота, которую я помню с детства. — Ты выглядишь... — Он делает паузу. — Захватывающе. Совершенно сногсшибательно.

Слезы покалывают мне глаза. — Спасибо.

София и Наташа собирают свои букеты, понимая невысказанную потребность в уединении. — Увидимся у алтаря, — шепчет София, быстро целуя меня в щеку. Наташа сжимает мою руку, прежде чем они обе выскальзывают, оставляя меня наедине с отцом.

Он протягивает руку, жест формальный, но нежный. — Пора, маленькая звездочка.

Старое прозвище поражает меня, как удар в грудь. Бабочки взрываются в моем животе, когда я переплетаю свою руку с его.

— Мне нужно кое-что сказать, прежде чем мы спустимся туда. — Его челюсть сжимается, как это всегда бывает, когда он собирается признать вину. — То, что я пытался сделать с тобой — заставить тебя выйти замуж за Петрова… было неправильно.

Я изучаю его профиль, замечая напряжение в морщинках вокруг глаз.

— Я думал, что защищаю нашу семью, обеспечиваю наше будущее. Но я относился к тебе как к активу бизнеса, а не как к своей дочери. — Его голос становится тише. — Прости, Катарина. Ты заслуживала от меня лучшего.

Искренность в его тоне раскалывает что-то в