Разрушь меня - Бьянка Коул Страница 64

— Ты и мне одежду выбирал?

— Dior, который идеально подойдет для того места, куда мы направляемся. — Дмитрий поправляет манжеты, наблюдая за тем, как я одеваюсь, горящими глазами.

Платье сидит так, словно было сшито специально для меня. Оно сделано из голубовато-серого шелка, который развевается, когда я двигаюсь. Я сочетаю его с жемчужными серьгами-капельками, которые он подарил мне на Рождество, отмечая его одобрительный кивок.

— Готова? — Он протягивает руку.

— Для всего, что ты запланировал. — Я беру его за руку, позволяя ему отвести меня туда, где его ждет водитель в сверкающем черном Mercedes.

Париж сверкает в утреннем свете, когда мы скользим по улицам, моя голова покоится на плече Дмитрия. Он расслаблен, каким его мало кто видит, одной рукой рисует узоры на моем колене, указывая на архитектурные детали со своими обычными энциклопедическими знаниями.

— Первая остановка? — Спрашиваю я, когда мы подъезжаем к знакомому двору.

— Терпение, куколка. — Он помогает мне выйти из машины, держа меня рядом, когда мы выходим на парижские улицы. — Твой день рождения только начался, — говорит он.

Я восхищаюсь каждой тщательно продуманной остановкой в туре Дмитрия. Он выбрал все мои любимые музеи, но начинает с уютного музея Marmottan Mone, где мы проводим час, любуясь самой большой коллекцией работ Моне. То, как Дмитрий наблюдает за тем, как я рассматриваю каждую картину, его рука собственнически лежит на моей пояснице, говорит мне, что он наслаждается моей реакцией не меньше, чем самим искусством.

Мы бродим по галереям импрессионистов в Музее д'Орсе, расположенном в великолепном здании бывшего железнодорожного вокзала. Дмитрий удивляет меня своими познаниями в истории искусств, хотя глубина его интересов меня больше не должна шокировать.

— Охрана здесь довольно впечатляющая, — говорит он, пока мы изучаем картину Дега, заставляя меня рассмеяться и хлопнуть его по руке.

— Можешь ли ты смотреть на что-либо, не анализируя при этом безопасность?

— Сила привычки. — Он притягивает меня ближе. — Хотя сейчас мне больше интересно наблюдать за тобой.

Лувр — наша последняя остановка в музее, где мы сосредоточились на менее известных залах, которые я всегда хотела осмотреть. Дмитрий организовал частный доступ в несколько обычно закрытых зон, и я стараюсь не думать о том, к каким услугам он прибегнул, чтобы это произошло.

С приближением вечера мы подъезжаем к Эйфелевой башне. Ресторан "Жюль Верн" сияет над Парижем, и Дмитрий ведет меня к отдельному столику с захватывающим видом на оживающие внизу огни города.

— Шеф-повар подготовил специальное дегустационное меню, — говорит Дмитрий, когда официант приносит шампанское к нашему столику. — Хотя я позаботился о том, чтобы включить лобстера, которого ты любишь.

Я любуюсь панорамным видом, уютной сервировкой стола и мужчиной, наблюдающим за мной своими напряженными глазами. — Это был самый прекрасный день.

— Ты заслуживаешь совершенства. — Он тянется через стол, чтобы взять меня за руку. — С днем рождения, любовь моя.

Официант убирает наши десертные тарелки, и Дмитрий подает знак принести еще шампанского. Огни Парижа мерцают под нами, ковер из звезд отражает настоящие звезды над головой. На протяжении всего ужина он становился все более напряженным, та знакомая сосредоточенная энергия, которую я научилась распознавать, когда он что-то планирует.

— Пройдешься со мной? — Он встает и протягивает руку.

Мы поднимаемся на частном лифте на смотровую площадку, загадочным образом пустую от других туристов. Конечно, он и это устроил. Ветер треплет мои волосы, когда мы смотрим на город.

— Я все спланировал, — говорит Дмитрий, поворачивая меня лицом к себе. — Ты изменила мою жизнь, так сильно, я никогда не думал, что смогу любить кого-то так, как я люблю тебя. — Его руки обхватывают мое лицо. — Но стоять здесь, смотреть на тебя в таком свете... слова кажутся недостаточными.

У меня перехватывает дыхание, когда он опускается на одно колено, вытаскивая черную бархатную коробочку.

— Ты видела каждую часть меня, Таш. Темноту, контроль, одержимость. И вместо того, чтобы бежать, ты бросила мне вызов. Ты сделала меня лучше. — Он открывает коробочку и показывает потрясающее кольцо в стиле ар-деко, бриллиант переливается в огнях башни. — Ты первый человек, который заставил меня захотеть быть достойной любви. Ты выйдешь за меня замуж?

Слезы застилают мне глаза, когда я смотрю сверху вниз на этого сильного, сложного мужчину, который привез меня в самый романтичный город в мире, чтобы задать этот вопрос. — Да, — шепчу я. — Да, Дмитрий.

Его руки слегка дрожат, когда он надевает кольцо мне на палец, — редкое проявление уязвимости, от которой сжимается мое сердце. Затем он встает и притягивает меня для поцелуя.

Когда мы отрываемся друг от друга, он прижимается своим лбом к моему. — Я люблю тебя, Наташа Блэквуд.

— Я тоже тебя люблю, — выдыхаю я ему в губы. — Даже когда ты до невозможности контролируешь ситуацию и устраиваешь все так, чтобы вся смотровая площадка была очищена только для предложения.

Он тихо смеется. — А ты ожидала чего-нибудь меньшего?

— Нет, — признаюсь я ему в губы. — Меньшего я от тебя и не ожидала.

Его поцелуй становится глубже, и я таю в нем, мои пальцы скользят по его идеально уложенным волосам. Кольцо переливается на свету, когда я двигаю рукой, и его вес кажется правильным — как принадлежность.

На такой высоте вокруг нас свистит ветер, но я едва замечаю это. Тепло Дмитрия окутывает меня, его знакомый аромат дорогого одеколона заглушает все остальное. Его руки собственнически сжимаются на моей талии, притягивая меня ближе, пока между нами не остается пространства.

Огни Парижа расплываются и гаснут, звуки города внизу стихают, пока не остается ничего, кроме биения его сердца у моей груди и дрожи в его руках, которые выдают, как много этот момент значит для него.

Его поцелуй становится жестче, требовательнее, и я отвечаю тем же. Шесть месяцев назад я бы боролась с этой одержимостью, с этой всепоглощающей потребностью, которую он испытывает, владеть каждой частичкой меня. Теперь я понимаю, что этому соответствует моя собственная потребность обладать им, претендовать на те его части, которые больше никто не увидит.

Мир продолжает вращаться под нами, но в нашем воздушном пузыре на вершине Парижа не существует ничего, кроме его губ на моих и обещания вечности, обернутой вокруг моего пальца.

Об авторе

Я люблю писать истории о крутых альфа-парнях, у которых под всем этим скрывается сердце, пылких героинях и счастливых концовках с