Роковая одержимость - Дрети Анис Страница 63

Как только свет в квартире Поппи погас, я натянул капюшон куртки на лицо. Последнее, что мне было нужно, это чтобы орда визжащих девчонок узнала меня.

Дубликат брелка, который я сделал пару месяцев назад, позволял мне легко проходить через двери. К счастью, ночной швейцар не знал каждого арендатора в лицо. Насколько ему было известно, я был очередным жильцом, возвращающимся домой.

После пересечения вестибюля нужно было преодолеть еще одно препятствие. Два охранника обходили все углы этого здания, любезно предоставленные Пией Трималхио. Они работали посменно: один охранник — ночью, другой — утром. К тому же они получили специальное разрешение от администрации многоквартирного дома и были умнее ночного швейцара. Они запомнили каждого жильца в здании. Хуже того, им предоставили фотографии потенциальных угроз для Амбани, включая меня. Те же люди следили за общежитием Поппи. К счастью, Поппи ограничила охрану только своим жилым помещением, и я запомнил их распорядок. Я знал, какая зона будет патрулироваться в это время ночи: коридор вокруг лифтов.

Перепрыгивая через две мраморные ступеньки за раз, я поднялся на восьмой этаж, никого не встретив. Всё же лестница была безопаснее лифта. Никаких камер наблюдения и меньше шансов наткнуться на людей.

Поппи жила в 8J, самой дальней квартире в конце коридора. Соблюдение дистанции с другими людьми было намеренным шагом, когда Поппи переехала из своего общежития в поиске одиночества. Вытащив дубликат ключа, я повернул замок в двери ее квартиры. Я запомнил всю периодичность ночной рутины Поппи.

За последние два года Поппи заставила свое тело превратиться в машину с помощью абсолютного контроля. Она посвящала время занятиям в тренажерном зале и медитации, тренируя свой разум и тело чувствовать то, что ей нужно. Поппи считала сон пустой тратой времени и позволяла себе спать только пять часов в день, чтобы иметь больше времени для продуктивной работы.

Я делал то же самое, потому что было проще следить за ней, если мы придерживались одного графика. После двух лет упорных тренировок наши тела теперь действовали по команде. Мы не чувствовали боли, пробегая по десять миль каждое утро. Не было усталости и в течении наших напряженных дней. Самым приятным было то, что из-за недосыпа мы оба спали как убитые. Как только наши головы касались подушки, ничто не могло разбудить нас, пока не пройдет пять часов.

Обычно я тоже спал в это время, но по пятницам я слишком сильно скучал по ней. Дольше всего я не видел ее во время рабочего дня или когда неожиданно возникала злополучная командировка.

Как и предполагалось, в двухкомнатной квартире было темно. Сквозь щели оконных жалюзи просачивался лунный свет. Я осторожно прикрыл дверь, давая глазам привыкнуть к тусклому освещению.

Эта квартира отражала вкус Поппи. Она была милой, с видом на Центральный парк, но без излишеств. Мягкие диваны, кресла и обеденный стол украшали пространство в минималистичном стиле.

Как только мои глаза привыкли, я на ощупь добрался до ее спальни. Дверь осталась открытой, и слабый звук дыхания Поппи заполнял пространство. Лунный свет отбрасывал отблески на тело, позволяя мне разглядеть ее на кровати с балдахином. Темные длинные ресницы обрамляли гладкие щеки, а волосы, аккуратно заплетенные в косу, теперь были беспорядочно растрепаны. В течение дня Поппи боролась со всеми инстинктами, стремящимися обнажить её уязвимые места, но в этой комнате Поппи была мягкой и ранимой.

Все, чего я хотел, — это забраться в старомодную кровать к моей нежной, уязвимой девочке и обнимать ее, пока она спит. В течение нескольких мучительных лет мои мысли вращались вокруг того, чтобы обвить руками ее талию, коснуться ее гладкой кожи, провести пальцами по ее изгибам, и наконец полакомиться ее телом.

Но как бы глубоко она ни спала, я не мог рисковать, поддаваясь своему искушению. Это крошечное взаимодействие помогало мне пережить худшие дни. Если бы Поппи нашла меня здесь, все было бы утеряно и я вернулся бы к своим жалким ночам, не имея ничего, что можно было бы ждать с нетерпением.

Вместо того, чтобы прикоснуться к Поппи, я наблюдал за ней, опустив руки по бокам. Я не мог отвести взгляд, хотя это было неправильно. Врываться в ее дом было неправильно. Находиться в ее комнате, пока она была без сознания, было неправильно. Все в этом было неправильно, так почему же я не чувствовал этого? Я подсел на нее, как наркоман. Казалось, ничто не имело значения, кроме того, что я был с ней и получал свою дозу.

Удушающее чувство собственности охватило меня. Поппи была моей, но я не мог прикоснуться к ней или забраться к ней в постель. Это было нелепо во всех смыслах этого слова. Всю ночь люди спрашивали меня, что я хочу на свой день рождения, который, по мнению многих, являлся важной вехой. Всё, чего я хотел, — это обнять Поппи, и это было единственное, чего я не мог иметь. В моем распоряжении был весь мир, но без Поппи у меня не было ничего.

Потребность в ней поразила меня сильнее, чем когда-либо прежде. Если я не мог держать ее, я сделаю следующую лучшую вещь и окутаю себя ее ароматом. Решив сделать себе подарок на день рождения, я растянулся на неудобной кровати рядом с ней.

Аромат Поппи — сегодня она пахла ванилью — проник в мои ноздри. Мой член подскочил, больно упираясь в штаны. Ощущения нахлынули внезапно и сильно, сжимая мои внутренности и отказываясь уходить. Я никогда не испытывал такого сильного желания к ней или к кому-то другому. Это был самый близкий контакт с ней, которую я себе позволял, и я был готов взорваться от этой связи. Вожделение было бесконечным и нескончаемым, и я не мог функционировать, пока не действовал в соответствии с этим импульсом.

Осторожно сохраняя расстояние в четыре сантиметра между нами, я расстегнул пуговицу на джинсах и медленно потянул молнию вниз, вздохнув с облегчением, когда давление ослабло. Я никогда не заходил так далеко, но если я не мог обнять ее сегодня вечером, то хотя бы воплотил бы эту фантазию в жизнь.

Я повернулся к ней лицом, схватил свой член и стал гладить себя, представляя, что это руки Поппи обхватывают основание моего члена или, что еще лучше, ее губы обернуты вокруг него.