Бумажные сердца - Клэр Контрерас Страница 62

Его большие руки прошлись по моему телу, пока не достигли бедер. Там он задержал их, просто удерживая меня, пока снова не отстранился, прикусив мою нижнюю губу.

— Я люблю тебя, Мия, и не собираюсь забирать свои слова обратно. Я не собираюсь притворяться, что произошедшее между нами, было для завершения или ради забавы, мы оба знаем, что это не так. — Он замолчал, тяжело вздохнув, и посмотрел мне в глаза. — Я люблю тебя и не могу перестать любить. Поверь, я пытался. Я пытался найти все разумные оправдания, какие только мог придумать: это была юная любовь, она была рядом, когда никого больше не было, она заставляла тебя чувствовать себя цельным, когда все, чем ты был, — это осколки прошлых ошибок двух людей. — Я моргнула, чтобы сдержать слезы, но рыдание вырвалось у меня, когда я обвила руками его шею, а он прижал меня к своей твердой груди. — Моя жизнь изменилась. Я изменился, но моя любовь к тебе неизменна. Вернее, она стала сильнее. Ты посадила семя внутри меня, и оно разрослось, словно плющ, в моем сердце. Здесь нет места ни для кого другого.

— Я люблю тебя, — сказала я, всхлипывая. — Я люблю тебя и не думала, что когда-нибудь скажу тебе эти слова снова. — Я подняла руку, чтобы убрать волосы, упавшие ему на глаза. — Но я не уверена, что смогу справиться с этим, когда окажусь на другом конце страны. Я не хочу тебя мучить. Не хочу, но знаю себя и не уверена, что смогу это сделать. Мы подождем некоторое время. Неделя, две, и посмотрим, что из этого выйдет, хорошо? Я не говорю «навсегда». И я не говорю «нет». Я говорю, что попробую, но мне все равно нужно домой.

— А как же Оливия? — спросил он, его голос дрогнул, когда он произнес ее имя.

— Мы можем созваниваться, — тихо сказала я. — И я вернусь.

Я закрыла глаза, потому что не могла вынести его боли. Моя собственная боль была невыносима.

Он быстро моргнул и отвернулся так, что его спина оказалась перед моим лицом. Я обхватила его руками и прижалась лицом к его спине.

— Прости. Прости. Прости. Я не хотела, чтобы так вышло, — хриплым шепотом сказала я, когда слезы потекли по моему лицу и по его спине.

— Любовь случается, — сказал он. — Нельзя извиняться за это.

— Я извиняюсь за свой отъезд.

— Ты должна жить своей жизнью, — сказал он, держа меня за руки.

Я опустила руки и вытерла слезы. Я чувствовала себя так, словно застряла между двумя мирами, которым нужна была одна и та же часть меня. Когда позже тем вечером мы забрали Оливию из дома Кристы и Барри, она уже спала. Я обнимала ее, когда она проснулась после приезда домой и забралась в постель.

— Тебе обязательно уезжать? — прошептала она, ее голос звучал опустошенно.

— Я должна, — сказала я, проводя рукой по ее волосам.

— Тебе не нравится здесь?

— Нравится, но все мои вещи там, — сказала я.

— Так перевези их сюда, — возразила она. — Можешь положить их в мой шкаф.

И этого было достаточно, чтобы у меня в горле образовался огромный комок. Как я могла оставить эту маленькую девочку? Как только мне удалось убедить себя, что смогу жить без ее отца, она сумела проложить себе путь в мое сердце и устроить там свой маленький уголок.

— Но я буду скучать по тебе, — сказала она, открыв глаза, чтобы я увидела искренность в ее словах. — Ты вернешься послезавтра? — Я покачала головой, мои глаза наполнились слезами. — Ты вернешься в субботу, чтобы посмотреть, как я играю? — Я покачала головой и вытерла лицо. — Ты заберешь всю свою одежду? — спросила она, наконец. Я кивнула. — И фотоаппарат?

Я ничего не ответила. Если бы я ответила, то разрыдалась бы прямо здесь. Вместо этого я поцеловала ее в лоб и пообещала, что скоро вернусь к ней.

Когда я выходила из ее комнаты, она снова окликнула меня. Я обернулась, держась рукой за дверной косяк.

— Пожалуйста, не уезжай. Я люблю тебя, — сказала она.

В тот момент вся тяжесть печали обрушилась на меня, в горле начались спазмы, слезы обожгли глаза.

— Я тоже тебя люблю, — сказала я, каким-то образом собралась с силами и вышла из ее комнаты.

Я обнаружила Дженсена в коридоре: он стоял, прислонившись к стене в другом конце коридора, уткнувшись подбородком в грудь и закрыв глаза.

Я задавалась вопросом, будет ли он винить меня, как винил свою мать за то, что она ушла от него. После этого мы не произнесли ни слова. В тот вечер я ушла, потому что не могла выносить нашу боль. Я пошла домой. Вернее, мое тело. И разум. Но осколки моего сердца остались разбросанными по деревянному полу его кухни.

Колонка с Дженсеном

Моя дочь занимается футболом уже почти год. Мужчина, с которым помолвлена ее мать, — бывший профессиональный футболист, и, полагаю, его энтузиазм по отношению к этому виду спорта, смешанный с отвращением моей дочери к балету, подтолкнул ее к решению играть. Ей нравится. Ей очень нравится играть в футбол, но в прошлые выходные, в середине игры, она решила бросить играть. Без всяких предисловий она остановилась, сняла бутсы, вытащила из носков защитные щитки и все бросила. Это было очень похоже на тот забавный мем, который появляется по пятницам с парнем, подбрасывающим газеты вверх. Я наблюдал за этим со стороны, разинув рот, не зная, что делать. Я позволил ее отчиму поговорить с ней первым, так как решил, что это какой-то инцидент, связанный с футболом. Ведь так и было, верно? Мой ребенок не сдается! Потом ее мать попыталась уговорить ее вернуться. Наконец, они оба посмотрели на меня, словно я был каким-то алхимиком в этом вопросе.

Это не так, и когда я подошел к ней и присел на корточки, чтобы спросить, что случилось, она посмотрела на меня полными слез глазами и сказала:

— Мне просто не хочется сегодня играть в футбол.

И вот я взял свою девочку на руки и ушел с поля, держа ее в одной руке, а в другой — ее кроссовки. Потому что иногда тебе не хочется играть в футбол, и это нормально. Я могу понять нежелание играть в футбол. Но я не понимаю, как можно бороться за кого-то снова и снова, доказывая, что ты будешь рядом, несмотря ни на что, а он сдается. Вот и все.

Сегодня я чувствую себя каким-то оцепеневшим. Может, до меня