Долгая игра - Рейчел Рид Страница 60

— Больше никому, это все! Ты же знаешь.

— Это на пять человек больше, чем рассказал я.

Илья не упомянул своего психотерапевта, потому что это был совсем другой случай.

— А как насчет... — Шейн махнул рукой, очевидно, вспоминая имя. — Райана Прайса?

— О, точно. Райан Прайс же мой лучший друг, как я забыл? Я не разговаривал с ним со времен последнего лагеря.

— Ну... — Шейн, похоже, не знал, что еще добавить.

— У меня нет никого. Никого, с кем я мог бы поговорить о нас.

— Это неправда. Мои родители любят тебя. — Илья запрокинул голову и пошел в гостиную. Шейн мгновенно последовал за ним. — Мне тоже нелегко, ты же знаешь, — Шейна явно охватил гнев. — Мы оба скрываем все, и оба пошли на жертвы ради...

Илья резко обернулся.

— Какие жертвы, Шейн? Чего ты лишился?

— Серьезно? Если о нас узнают, наши карьеры могут закончиться! Все, что мне дорого... — Шейн щелкнул пальцами. — ...пойдет прахом.

— Все, — без выражения повторил Илья.

Шейн закатил глаза.

— Ну не все. Но хоккей, для меня очень, блядь, важен.

— Я, блядь, забыл, прости.

— О, да пошел ты. Это ты прости, что я все еще хочу выигрывать кубки, а не курить траву с товарищами по команде между поражениями.

Эти слова стали для Ильи сродни кросс-чеку (удар соперника клюшкой, грубое нарушение правил — прим. пер.) по зубам. Шейн реально ничего не понимал. А чем пожертвовал ради него Илья — и подавно. Илья мог бы в этот момент играть за Бостон, ведя одну из лучших команд Лиги к завоеванию очередного кубка Стэнли. Он мог бы устанавливать новые рекорды, получать новые награды и звания. Вместо этого он решил переехать в Оттаву, хотя его с распростертыми объятиями приняла бы практически каждая команда Лиги. Он же выбрал команду, которая не попадала в плей-офф более десяти лет. Он выбрал ее, потому что Оттава — родной город Шейна и находилась недалеко от города, где тот жил. Илья выбрал ее, чтобы построить жизнь в Канаде. С мужчиной, которого любил.

А Шейн думал, что он переехал в Оттаву, чтобы не приходилось так много въебывать на льду? Илье захотелось ударить кулаком по стене.

— Ты бы даже не выбрал меня, да? — с горечью спросил он. — Если бы пришлось выбирать между мной и хоккеем.

— Конечно, выбрал бы, — ответил Шейн, хотя и не так уверенно, как хотелось бы Илье.

Илья пристально посмотрел ему в глаза и заметил, как он вздрогнул.

— Уверен?

Шейн вызывающе задрал подбородок.

— А ты бы выбрал меня?

Илья оставил вопрос висеть в воздухе, он дрожал всем телом от ярости. Он поверить не мог, что у Шейна вообще язык повернулся спросить об этом. Наконец он тихо произнес:

— Тебе лучше уйти.

— Что? Нет уж. Нахуй. Ответь на вопрос.

— Нет, — твердо сказал Илья. — Поезжай домой, Шейн. Мы поговорим... позже. — Шейн нахмурился, казалось, он не верил в серьезность слов Ильи, поэтому тот пояснил: — Я не хочу тебя сейчас видеть. Я не хочу с тобой разговаривать. Уезжай домой.

Не в правилах Шейна было отступать, поэтому, вероятно, он снова спросил:

— Ты бы выбрал меня?

Внезапно Илья прижал Шейна к стене. Он даже не осознавал, что делал, пока не увидел свою руку у него на груди. Илья быстро убрал ее и уперся в стену. Он никогда не ударил бы Шейна, в этом он был уверен, но в тот момент его пугала собственная ярость. И никогда еще он не был так близок к срыву.

Если Шейн и испугался, то никак этого не показал. Он продолжал пристально и колко смотреть на Илью своими темными глазами, отказываясь отступать.

Илья не хотел продолжения ссоры. Он был опустошен, несчастен, а его парень разбивал ему сердце к хуям.

Едва слышно, даже не пытаясь скрыть свою боль, он ответил:

— Я уже выбрал тебя, Холландер.

Он отступил, Шейн ошеломленно смотрел на него. Через мгновение тот приоткрыл губы, будто собирался что-то сказать, но Илья не хотел больше ничего слышать.

— Поезжай домой, — в очередной раз повторил он. — Пожалуйста.

Он повернулся и быстрым шагом поднялся по лестнице.

Глава двадцать третья

Шейн даже не осознавал, как вернулся в Монреаль. Он не мог вспомнить ни минуты поездки, настолько его оглушили собственные гнев, шок, страх и стыд.

Я уже выбрал тебя, Холландер.

Эти слова не переставали крутиться в голове, даже когда он зашел в дом, поднялся по лестнице и наконец рухнул плашмя на кровать.

Ему следовало остаться. Остаться и отстоять… или...

Блядь.

Они ссорились далеко не впервые — порой все их отношения казались одной бесконечной ссорой — но только после этой Шейн пребывал в ужасе. Очевидно, где-то он облажался. Он был невнимателен к Илье, толком не задумывался, чем тот пожертвовал ради него, а теперь понял — Илья пожертвовал очень многим. Ради Шейна. Ради них.

Неудивительно, что он злился на Шейна. Илья покинул свою родину, свою семью — пусть и остался у него только брат, которого он терпеть не мог, — свою команду, друзей в Бостоне, да всю прежнюю жизнь, по сути. Он оставил все. Все, блядь.

А тем временем Шейн чувствовал себя комфортно в Монреале, играя в той же команде, в которой начинал. Завоевывая Кубки Стэнли. У него были друзья, с которыми он мог поговорить об Илье — даже один из товарищей по команде — и его родители жили поблизости. Он устроил своего парня в своем родном городе, недалеко от Монреаля, потому что так было удобно для него самого. Все, кого он любил, оказались сосредоточены в аккуратном круге, а Шейн расположился в его центре.

Летом они с Ильей ездили в загородный дом Шейна. Господи, да все их отношения выстраивались по принципу — Илья как можно безболезненнее вписывался в жизнь Шейна.

Но в реальности у Шейна не было никаких оснований полагать, что тот обижался на это. Илья любил их загородный дом, любил родителей Шейна, любил его самого. Илье нравились товарищи по команде в Оттаве, он многократно говорил, что и организация процессов, и вообще атмосфера в Кентаврах были намного лучше, чем в