Не бывшая. Живая - Виолетта Весна Страница 6

К полудню Анна уже сидела за столом с кружкой остывшего чая и исправляла текст о детских развивающих занятиях. Предложения были тусклые, кривые, полные канцелярской ваты. Обычно она быстро приводила такое в порядок. Сегодня же каждое слово сопротивлялось. Анна перечитывала строчку по три раза и не могла удержать смысл. Мысли всё время ускользали в сторону: как он сказал это? каким голосом? давно ли собирал вещи? заметила бы она, если бы захотела замечать? Видела ли её когда-нибудь та женщина? Понимала ли, что занимает уже не просто мужчину, а чью-то жизнь?

На экране плыло. Она потёрла лоб и встала. Надо было пройтись по квартире, выпить воды, открыть окно.

В спальню она вошла не сразу. Сначала будто попросила у самой себя разрешения. Но потом всё-таки шагнула и, не глядя на кровать, направилась к комоду. Там, в верхнем ящике, лежали счета, гарантийные талоны, старые договоры, путёвки, чеки — вся бумажная пыль совместной жизни.

Анна села на пол и начала перебирать папки.

Ей самой было непонятно, что она ищет. Может быть, хоть что-нибудь, что объяснило бы не вчерашний вечер, а месяцы до него. Может быть, запись, квитанцию, чужое имя. Может быть, повод сказать себе: вот оно, вот знак, я не сошла с ума, всё было по-настоящему.

Она нашла старую страховку, просроченную банковскую карту Игоря, билеты в театр трёхлетней давности, сложенный пополам детский рисунок Лизы, где они были втроём: она, папа и мама, все с круглыми головами и жёлтым солнцем над домом. На обороте корявыми буквами было написано: «Мы вместе».

Анна закрыла глаза. Пальцы задрожали.

Потом из папки с документами выпал чек. Ничего особенного — гостиница, два месяца назад, пригородный отель. Игорь в те дни говорил, что у него выездное совещание с ночёвкой. Она помнила, потому что у Лизы тогда поднялась температура, и Анна весь вечер металась между градусником, ванной и аптекой, а он звонил раз в три часа, спрашивал: «Ну как вы?»

На чеке было указано: двухместный номер.

Она смотрела на бумажку долго, не моргая. Не плакала. Не кричала. Просто сидела на полу, и внутри что-то очень тихо оседало, как штукатурка в старом доме.

Так вот почему его вчерашнее признание не было началом. Начало случилось раньше. Намного раньше. Просто она всё это время жила в комнате, где уже треснула стена, и убеждала себя, что это всего лишь тень.

Анна встала, подошла к окну и распахнула его настежь. В комнату вошёл сырой мартовский воздух. Холод ударил в лицо, но ей стало легче дышать.

Во дворе дети возвращались из школы, таща за собой рюкзаки. Молодая женщина в яркой шапке ругала сына за мокрые ботинки. Мужчина у подъезда говорил по телефону и смеялся. У всех шла их собственная жизнь — с покупками, домашними заданиями, простудами, маршрутками, недосоленным борщом, ссорами, примирениями. И только у неё всё вдруг раскололось на «до» и «после», хотя снаружи ничто этого не показывало.

Телефон снова зазвонил.

На этот раз — Игорь.

Анна смотрела на экран несколько секунд, потом ответила.

— Да.

— Лиза пришла?

Голос был обычный. Рабочий. Собранный. Как будто он звонил сообщить, что задержится к ужину.

— Ещё нет.

— Хорошо. Я хотел вечером заехать. Поговорить с ней.

Анна прислонилась плечом к стене.

— Только с ней?

Он помолчал.

— Не начинай, пожалуйста.

Вот оно. Самое ненавистное. Не начинай. Словно всё начатое — ею. Словно это она вчера пришла домой с чужой жизнью в кармане.

— Во сколько? — спросила она.

— Часов в семь.

— Ладно.

— Ань...

— Что?

— Давай без сцен. Ради Лизы.

Анна вдруг улыбнулась — устало, почти ласково. Как улыбаются человеку, которого только что окончательно поняли.

— Сцены, Игорь, бывают в театре. У нас была жизнь.

И она положила трубку.

В семь вечера она всё ещё не знала, как будет стоять рядом с ним в прихожей. Как смотреть, когда Лиза кинется к отцу или, наоборот, не поднимет глаз. Как выдержать то, что теперь даже его приход будет происходить по договорённости. Но, может быть, именно это и было самым страшным открытием нового утра: никто не спрашивал, готова ли она. День всё равно шёл вперёд. Чайник снова закипал. Дочь возвращалась из школы. На письма надо было отвечать. Воздух в квартире надо было проветривать. Полы — мыть. А сердце, если оно ещё было нужно, — носить в себе, не роняя на каждом шагу.

Анна поставила найденный чек обратно в ящик, но уже не в папку, а отдельно, под стопку квитанций. Не как улику. Как доказательство для самой себя, что ей ничего не приснилось.

Потом закрыла ящик, поправила на стуле плед и пошла ставить чайник.

Потому что даже после предательства дом не умеет ждать. Ему всё равно нужно тепло.

Глава 3. То, что трещало