Клуб рогатых жён - Анна Гром Страница 6

Зато Ирина прмечает меня с другого конца гостиной, масштаб которой переваливал за две сотни квадратов. Путаясь в каскадах соболиного меха, она устремляется ко мне, растянув губы в широченной улыбке.

— Лерочка! Ох, Лерочка, рада что ты добралась до нас! Работать тридцать первого декабря, это наказание!

— Работать это вообще наказание. Которое женщины почему-то выбирают добровольно, — с видом великого мыслителя выдает Наташа, которая, словно белая лебедь в белой норковой накидке, выплывает из-за соболиного великолепия Ирины.

Я невольно оглядываюсь. У них что, перебои с отоплением? К чему это засилье мехов в помещении? Ощущение было такое, будто я угодила в пещеру к неандертальцам, только шкуры у них были от кутюр.

Отец четверых детей — Витенька, проплыл мимо, удостоив меня беглого оценивающего взгляда. Он был, конечно же, без супруги, но, как я понимаю, со старшей дочерью. Ей было шестнадцать лет, как успела растрепать мне Ирина, но выглядела она не младше эскортницы Натальи, которая также была приглашена на праздник в компании какого-то лысеющего кавалера, вероятно, очередного спонсора.

— Не всем удаётся так удачно определиться с призванием, соглашусь, — отвечаю я, не сводя пристального взгляда с шальных от игристого глаз Натальи. — «Единственный способ делать великие дела — любить то, что делаешь. Если вы еще не нашли его, продолжайте поиски. Не успокаивайтесь.» Говорил Стив Джобс. Я слышала вы талантливая певица? Или просто хорошо владеете микрофоном?

Наташа либо не понимает иронии, либо не слышит — её внимание привлёк ведущий вечера, известный стендап-комик, который объявил выступление популярного певца, и Наташа, произнеся своими большими губами восхищённое «О», тут же убегает к сцене.

— Ой, Лера, ты такая классная, — Ирина же смеётся в голос и так искренне, что из её глаз текут слёзы. — Нам давно не хватает такой вот остриночки, — она легонько колет меня в плечо своим острым ногтем с блескучим камнем на кончике, изобрадает «остриночку», видимо. — Меня эта Наташа так раздражает, если честно. Видишь, кто с ней?

Ну вижу. Какой-то приземистый мужик с брюхом, который способен конкурировать с брюхом ресторатора Василия, супруга хозяйки вечера.

— Продюсер, Айсман, знаешь же? Он недавно развёлся, теперь вот наслаждается свободной жизнью. Каждая проходит кастинг через его постель. Наташка тоже из их числа, но её уже списали по возрасту — тридцать три всё-таки. Продержалась дольше всех, обычно в двадцать девять им уже ищут замену, а в тридцать — всё, на пенсию. Скоро у них обновление состава, и Наташка вернётся в свой привычный эскорт. Только ценник там с каждым годом всё ниже. Лет через пять наймёшь её дворничихой, пусть листву гребёт. Только в горничные не бери, а то она по старой памяти перед твоим Антохой без трусов полы мыть начнёт.

Ирина продолжает ржать. Кажется, она не в себе. Может, тут что-то в еду подсыпают? Отведать чёрной икры а-ля рус мне что-то резко расхотелось. Где же Антон, чёрт его дери!

Окно Овертона здесь распахнуто настежь, и я ловлю себя на мысли, что слушаю разнообразную дикость и поддерживаю беседы о неприемлемых вещах как будто о погоде.

Пока я брожу по залу в поисках Антона, набредаю на дверь, похоже, в туалет. Оттуда доносится женский плач и мужской торопливый и сердитый голос с акцентом.

— Артур, я не хочу туда идти, я не пойду! — сквозь слёзы умоляла женщина. — Мне всё это противно... Мы ведь не для того давали клятву перед Аллахом...

Веселье, гремевшее в основном зале, здесь кажется приглушённым, словно доносится с другого берега реки, а здесь, в тени коридора, разыгрывается совсем иная драма.

Голос мужчины хлещет, как нагайка — холодный, резкий, не терпящий возражений.

— Диля, мы не в ауле у дедушки, ты в столице и тебя мне навязали, так что будь добра, затки рот и делай что тебе говорят. Если хочешь быть женой. Иначе я тебя отправлю обратно в твоё село опозоренной!

В ответ раздался всхлип, полный такого отчаяния, что у меня внутри всё сжалось.

— Я и так опозорена, Артур! — голос женщины дрожит и срывается. — Мало того, что я вынуждена делать это… это с ним… с ними… против своей воли, так ты водишь к нам в дом чужую жену! —

— Ты должна уважать меня и Умара! Он как мой названный брат! Если он захочет тебя снова, то ты пойдешь и будешь делать то, что он скажет! И про Лику больше ни слова. Считай она сестра тебе, или как вторая жена мне. Поняла? Не позорь меня своей дикостью! Шестого числа мы идём, поняла?!

Дверь резко распахивается и в проёме появляется здоровенный, как конь, мужчина с внешностью горца. Такие сейчас, слышала, в моде. Очень уж дамы их любят, вероятно, за крутой нрав и шанс стать какой-нибудь по счёту женой.

Хорошо, что дверь открывается вовнутрь, иначе мне снесло бы полчерепа.

— Прибери там! — командует мне этот «Артур», метнув в меня полный лютого презрения взгляд.

— Вообще-то я гость, — осаживаю этого коня, но он пролетает мимо меня, как вихрь, бросая на ходу злое:

— Да похер,

Артур и Дилара, вспомнила, Ирина мне рассказывала про их крепкую семейную идиллию и не менее крепкую дружбу с соседями. Видимо, одна из «общих» жён не сильно довольна сложившимся положением вещей. Дилару я обнаруживаю возле раковины — она прикладывала к глазам мокрое полотенце, чтобы уменьшить отёк от слёз. Красивая высокая смуглая восточная красавица. Правда, на ней не было платка и даже более-менее закрытого наряда. Напротив, алое шёлковое платье с открытой спиной подчёркивало её фигуру, почти не оставляя места для фантазии.

Так выглядит когнитивный диссонанс.

Дилара, заметив меня в зеркале, рявкает совершенно изменившимся голосом:

— Тут занято!

И, как горная трепетная лань, резко лягает дверь ногой. Я успеваю отбежать, чтобы не получить по носу.

Антона я всё-таки нахожу. У кухни. Он стоит напротив Ирины, которая что-то воркует ему елейным голоском Мерилин Монро. Он, склонившись, заинтересованно внимает её сладким речам. Она нежным движением пальца с остринкой коготка трогает его за подбородок.

Антон в эту же секунду становится противен мне. Как противен слизняк на капустном листе. И я пока не знаю, что мне со всем этим делать, но понимаю одно.

Куранты пробьют через