Бывшие. Два часа до полуночи - Анна Гром Страница 6

«Ты замужем?».

Вдруг спрашиваю я.

«Нет». «А ты женат?»

«Нет. Я не женат».

Я. Не. Женат.

Эти слова застревают в мозгах, прежде чем я их набираю. Они тяжелые, как свинец. Они означают конец одной эпохи и начало чего-то совершенно нового, неизведанного. Они означают, что я больше не принадлежу тому миру, который сейчас покоиться в земле. Я вылезаю из могилы, в которую уложил себя сам рядом с любимой женой.

Отвечаю ей и словно открываю ящик Пандоры. Обратной дороги не будет. Я чувствую себя предателем и одновременно живым человеком.

Я только что признал себя — мысленно, устно и письменно — свободным мужчиной.

Глава 7

Телефон в моих ладонях вибрирует, словно живой, пульсируя с каждым новым сообщением. Уведомления сыплются одно за другим, и каждая новая фраза плетёт замысловатое тонкое кружево нашего с ним диалога.

Я так давно не общалась с мужчинами, что, кажется, растеряла навык. Или, быть может, никогда его и не имела? За все мои тридцать лет у меня из близких мужчин был только один, мой теперь уже бывший муж.

Этот развод мне, как гвоздь, застрявший в груди, и теперь я испуганная, недоверчивая, закрытая, боюсь сделать лишнее движение, чтобы снова не причинить себе боль, но этот разговор даётся мне на удивление легко. Ведь ничего тут такого нет, я ж ему деньги на «безопасные счета» переводить не собираюсь. Просто переписка, так ведь?

Приходит новое сообщение — вопрос, вспоровший цифровую завесу, словно острым ножом.

«Так почему же у тебя такие грустные глаза?».

Я словно становлюсь перед ним голой. Ростислав словно видит меня, чувствует слишком хорошо.

Я печатаю ответ. Слова летят без колебаний, искренние, честные. Этот диалог не располагает к утаиванию или к необходимости казаться лучше, чем я есть. Я открываю душу без страха быть непонятой или получить осуждение. Просто, потому что так правильно.

«Я похоронила отца и маму. Мой муж подал на развод, потому что устал».

«От чего он устал?».

«От папиной болезни. У него был рак. Мы долго боролись».

Я не вдаюсь в подробности его смерти, ни к чему это. Я не пишу ему о гараже, о внезапной смерти после того, как мы почти победили болезнь. О том, каким сокращающим ударом это стало для нас с мамой, когда мы только-только позволили себе выдохнуть и тихонько порадоваться тому, что не сдались.

«Мудак».

Это короткое, ёмкое, грубое, но удивительно честное слово гладит мои ощетинившиеся, как колючки, нервы.

Я почему-то не позволяла себе думать этим словом в сторону Валеры. В конце концов, он так много сделал для меня и для папы.

Для Валеры выбор был невыносимо трудным — я до сих пор помню его красные, влажные от едва сдерживаемых слёз глаза. Это было испытание, которое не каждый способен выдержать.

В этой борьбе умерли не только мои родители, но и наша с Валерой любовь.

Но ведь действительно мудак!

«Ты тоже развёлся?», — печатаю я. Внезапный приступ любопытства пересиливает мою настороженность и чувство такта. Хотя здесь этот самый такт пляшет на тонкой грани. Я ощущаю, что нам обоим нужен кто-то, чтобы просто поговорить.

«Нет. Моя жена погибла в аварии».

Погибла.

Меня пронзает насквозь. Всего пять простых слов, собранных в сухое информационное сообщение, но сколько за ними боли. В горле разрастается комок, который давит, не пускает воздух. Этот мужчина хорошо понимает, что такое терять любимых людей. Он хорошо понимает меня.

«Мне очень жаль.», — пишу в ответ.

«Ты любил её? Ну в смысле, вы дружно жили, хорошо?», — я осторожно подбираю слова, но будто бы всё равно промахиваюсь и несу чушь.

«Да, всё было прекрасно. Мы друг друга любили», — отвечает он.

«Это самое ужасное. Когда всё прекрасное так внезапно заканчивается».

«Да. Ты права. Всё прекрасное заканчивается внезапно. А дерьмо тянется десятилетиями», — и тут же добавляет. — «Давно твои родители умерли?».

Я называю ему месяца и годы, которые запомнила наизусть и навечно. Спросила следом, когда умерла его жена.

Он отвечает, что три года назад.

Три года.

Так мало и так много одновременно.

«Мне очень одиноко без них».

Пальцы сами печатают это чистосердечное признание. Я не делаю над собой усилий, не выворачиваю душу, мои честные слова сами льются через экран, потому что там человек, который способен меня понять как никто.

«И мне», — отвечает он. И вдруг сразу же добавляет: «Давай кофе выпьем?».

Я вспыхиваю, как спичка, а «карандашик» торопливо печатает продолжение.

«Просто кофе)) Днём, в обед. Я нормальный, серьёзно)))».

Я улыбаюсь в ответ его весёлым скобочкам.

Мне очень хочется увидеть, как он улыбается вживую.

Нет ни единого сомнения, как поступить. Я набираю.

«Хорошо. Не сомневаюсь, что ты нормальный)))».

Этот незамысловатый диалог полон лёгкости и простоты, он качает меня на тёплых волнах понимания и искреннего интереса ко мне.

А мне порой так хочется просто поговорить. Отвлечься от горестных переживаний. Просто почувствовать мужское плечо.

Даже если оно чужое.

Глава 8

Договариваемся встретится завтра в час дня в «Софи и Аннабель». Тянуть нечего, а то так можно и передумать.

Это маленькое уютное кафе на Ново-Садовой. Там вкусный кофе. Был, во всяком случае. Года четыре назад, когда я ещё куда-то выбирался. С женой, конечно же, она у меня любила покушать вне дома, хотя готовила прекрасно. Лучше самых знаменитых поваров. Ида сама его выбрала, я не был против. В этом наши с ней мнения сошлись тоже.

Я снова плохо спал, но уже не из-за тяжелых мыслей, ворочающихся в башке, а от предвкушения. И несмотря на адский недосып внутри какая-то лёгкость, энергия бурлит.

Я прыгаю в «Крузак» и впервые за долгое время решаю не ехать в промозглой тишине. Включаю радио.

Радио «Монте-Карло». Хочется чего-то такого-эдакого — духа беззаботности прошлых эпох, игривости джазовых аккордов, лёгкости восьмидесятых.

Это просто кофе. Ничего лишнего, никаких далеко идущих планов. Пообщаюсь с человеком, который не вариться со мной в одном котле, но который меня понимает. В конце концов, иногда нужен глоток свежего воздуха.

По большому счёту всем чхать на горести ближнего своего. Больше скажу, от горюющих, как и от смертельно больных стремятся держаться подальше.

Люди будто подсознательно боятся «заразиться» горем и притянуть к себе неудачи. Так наш с Маришкой круг общения постепенно рассыпался.

Друзья,