Бывший. Верни моё сердце - Валери Овчинникова Страница 6

Он поднялся.

В руках у него был синий самолет.

— Ты должна была сказать, — произнес он тихо.

Я медленно повернулась к нему.

— Только не начинай.

— Я пропустил пять лет.

— А я прожила эти пять лет одна.

— Я не знал.

— Ты не захотел узнать.

Он резко выдохнул.

— Ты пришла и ничего не сказала.

— За твоей спиной стояла женщина в твоей рубашке.

— Я был зол.

— На что?

— На тебя.

— За что?

— Мне сказали, что ты взяла деньги у моей матери.

Я рассмеялась. Звук вышел неприятный, рваный.

— Я даже не знала, где твоя мать хранит деньги.

— Мне показали расписку.

— И ты поверил бумажке больше, чем мне?

Он молчал.

Вот и ответ.

Не нужен был длинный разговор. Не нужны были оправдания. Иногда молчание честнее любого признания.

— Ты мог спросить, Андрей. Мог позвонить. Мог приехать. Мог взять меня за плечи и потребовать сказать правду. Ты умел требовать всё, кроме главного.

Он сжал самолет так, что пластик хрустнул. Потом сразу ослабил пальцы, посмотрел на игрушку и выругался одними губами.

— Я найду письмо.

— И что изменится?

— Всё.

— Нет. Письмо не вернет тебе первый зуб Артема. Не вернет ночь, когда он лежал с температурой, а я сидела на полу в ванной и считала минуты до скорой. Не вернет его первый утренник, где он забыл стих и заплакал за кулисами. Не вернет пять дней рождения, на которых он спрашивал, почему у других детей папы приходят с шарами.

С каждым словом лицо Андрея становилось жестче. Но теперь эта жесткость была направлена не на меня.

— Я не отниму его у тебя, — сказал он.

— Щедро.

— Марина.

— Нет, ты послушай меня. Если в твоей голове уже шевельнулась мысль о юристах, правах, фамилии, расписании и “я отец, мне положено”, убей ее сразу. Артем не трофей. Не компенсация за твои потерянные годы. Не способ наказать меня за то, что я выжила без тебя.

Он подошел ближе. Я подняла подбородок, заставляя себя не отступать.

— Я не буду с тобой воевать за него, — сказал Андрей. — Но я буду в его жизни.

— Это решать не только тебе.

— Знаю.

— Правда? Ты это знаешь?

— Да. Потому что сейчас я увидел, какой у него взгляд, когда он боится за тебя.

Эта фраза попала глубже, чем я хотела.

Я отвернулась к столу, собрала папки, просто чтобы занять руки.

— Уходи.

— Сегодня вечером я приеду.

— Нет.

— Не к тебе. К сыну. Вернуть самолет.

Я резко посмотрела на него.

— Ты не будешь использовать игрушку, чтобы войти в наш дом.

— Тогда выйдете во двор. На десять минут. При тебе. Без давления. Без разговоров о прошлом. Я отдам ему самолет, если успею починить. Если нет — скажу, что мне нужно время.

— А если я откажу?

Он посмотрел прямо.

— Тогда ты будешь права как мать. И неправа как человек, который знает: у мальчика сегодня появился вопрос, и ответа ты одна ему уже не дашь.

Я ненавидела его в эту секунду.

За точность.

За спокойствие.

За то, что он не давил кулаком по столу, не угрожал и не упрощал. С грубым мужчиной было бы легче. Его можно выгнать и закрыть дверь. Андрей был хуже. Он видел в самую сердцевину и говорил то, от чего нельзя отмахнуться.

Телефон в его руке завибрировал.

Он посмотрел на экран.

Глаза сразу стали холодными.

— Да, — ответил он. — Нашел?

Я напряглась.

Он слушал молча. Потом медленно перевел взгляд на меня.

— Повтори, — сказал в трубку.

Я услышала мужской голос, глухой, дрожащий от возраста или страха:

— Андрей Сергеевич, письмо мне девчонка передала. На следующий день после той истории. Я хотел вам отдать, но Галина Сергеевна забрала. Сказала, сама передаст. Я думал… я не знал, что там важное.

Андрей стоял неподвижно.

А я поняла, что в комнате стало мало воздуха.

Он отключил вызов.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Потом Андрей сказал:

— Письмо забрала моя мать.

И в этот момент в дверь моего кабинета снова постучали.

Вероника просунула голову внутрь. Лицо у нее было напряженное.

— Марина, к тебе пришли.

— Кто?

Она посмотрела на Андрея. Потом снова на меня.

— Галина Сергеевна Лаврова. Сказала, что разговор касается твоего сына.

Глава 5. Женщина, которая всё знала

Я не сразу пошла.

Смешно, да? В рабочий день я могла за пять минут разрулить конфликт между мамой, которая требовала вернуть деньги за курс, и педагогом, который угрожал уйти в слезах. Могла позвонить подрядчику, директору, врачу, курьеру и одновременно завязать Артему шнурки. Могла пережить ночь с температурой, утром накрасить ресницы и прийти на работу без опоздания.

А выйти в холл к матери Андрея не могла.

Тело отказывалось делать первый шаг.

Пять лет назад я видела Галину Сергеевну всего два раза. Высокая, сухая, безупречная женщина в дорогих костюмах и с голосом, которым можно было резать стекло. Она не кричала. Ей не нужно было. Такие женщины входят в комнату — и все начинают сидеть ровнее.

Первый раз она посмотрела на меня, как на временную ошибку сына.

Второй — пригласила на кофе и сказала:

— Марина, вы милая девушка. Но Андрею нужна женщина его круга.

Тогда я была двадцатипятилетней дурой, которая верила, что любовь сильнее круга, фамилии и чужих планов.

Теперь мне тридцать.

И у меня есть сын.

— Я пойду с тобой, — сказал Андрей.

— Нет.

— Это моя мать.

— Вот именно. Разговор будет со мной.

— Марина, если она…

— Если она пришла касаться моего ребенка, я сама отвечу.

Он сжал челюсть.

Видно было, как ему трудно отступить. Раньше он бы не отступил. Взял бы за руку, поставил за свою спину и решил всё сам. Тогда мне казалось, что это защита. Сейчас я знала цену такой защите: однажды за твоей спиной решают и твою жизнь.

Андрей понял.

Отступил на полшага.

— Я буду в холле.

— Будь где хочешь. Только не перебивай.

— Если она перейдет границу, я вмешаюсь.

— Если она перейдет границу, я сама скажу.

В его глазах мелькнула злость. Потом он коротко кивнул.

Я прошла к зеркалу у шкафа. Поправила светло-розовый пиджак, провела ладонью по волосам, стерла под глазами следы усталости. На мне было простое платье-футляр цвета пыльной розы, удобные туфли на невысоком каблуке, тонкая цепочка на шее. Никакой брони. Только я.

И хватит.

Галина Сергеевна стояла у панорамного окна в холле, рядом