Папа для моих дочерей - Ева Шах Страница 6

Я встретил ее на крыльце.

— Опоздали.

Она даже не вздрогнула.

— На семь минут. Можете вычесть из зарплаты.

— Уже лучше. Значит, мысль о зарплате вас все-таки мотивирует.

— Меня мотивирует мысль о том, что я не хочу ночевать под мостом, — сухо ответила она. — Так где моя комната?

Я отошел в сторону, пропуская ее внутрь. Девочки, услышав голоса, сорвались сверху так, будто только этого и ждали. Лика первой влетела в холл, Ника следом, чуть медленнее, но с тем же огнем в глазах. И обе, не спрашивая разрешения, бросились к Полине.

— Ты приехала!

— Мы знали!

— Папа врал, что ты думаешь!

— А мы знали!

Полина не успела даже поставить сумку. Девочки облепили ее, вцепились в руки, в пальто, в пояс. Она растерялась на долю секунды, а потом вдруг опустилась на корточки и обняла их обеих сразу так естественно, будто делала это много лет.

И в этот момент у меня опять что-то неприятно сдвинулось внутри.

Слишком правильно.

Слишком легко.

Слишком не похоже на норму.

Я не любил такие ощущения. От них хотелось или бежать, или копать глубже. Бегать я давно разучился. Значит, копать.

— Так, стоп, — сказала Полина, когда девочки начали говорить одновременно. — Давайте по очереди. Иначе я ничего не пойму.

— Сначала ко мне! — потребовала Лика.

— Нет, ко мне! — тут же взвилась Ника.

— Ко мне вообще-то не надо, — ровно заметил я.

Все трое обернулись.

Лика надулась. Ника прищурилась. Полина смерила меня таким взглядом, будто я сам добровольно подошел под горячую руку.

— Имейте совесть, — сказала она. — Они вас ждали.

— Это мой дом, у меня совести на всех не хватит.

— Да, характер вы не прячете.

— А вы, как я вижу, уже осваиваетесь.

— Пока только пытаюсь выжить.

Девочки хихикнули, как будто это была смешная игра. А я поймал себя на том, что тоже едва заметно усмехнулся. Непривычно.

Комнату ей я выделил на первом этаже — рядом с детской игровой и недалеко от кухни. Удобно. Практично. Без лишних поводов пересекаться ночью. Последняя мысль была особенно разумной. И именно поэтому раздражала. Слишком рано я начал продумывать, как не оказаться с Полиной в тесном пространстве наедине.

Она внимательно осмотрела комнату, ничего не сказала, только поставила сумку у шкафа и выпрямилась.

— Нормально.

— Обычно люди говорят «спасибо».

— Обычно мужчины не заселяют женщин в дом приказным тоном.

— Не преувеличивайте. Приказа не было. Было логичное решение.

— В вашем исполнении это одно и то же.

Я уже открыл рот, чтобы ответить, но нас прервала Лика, которая влетела в комнату без стука.

— А можно Полина будет с нами есть?

— Она и так будет с вами есть, — сказал я.

— И спать?

— Нет, — отрезал я сразу.

Полина кашлянула, скрывая улыбку.

— Ну, почему? — надулась Лика.

— Потому что у Полины есть своя комната.

— А вдруг ей страшно? — серьезно спросила Ника, появившись в дверях.

Я медленно повернул голову к Полине.

— Вам страшно?

— Смотря от кого, — ответила она.

— В этом доме бояться нужно только одного человека.

— И вы, конечно, имеете в виду себя?

— Нет. Старшую из вас троих.

Девочки захохотали. Полина посмотрела на меня так, будто одновременно хотела стукнуть и… не хотела. Это было новое выражение. Менее колючее. И, возможно, именно оно насторожило меня сильнее всего.

Потому что все остальное — работа, дети, график, режим — можно было просчитать.

А вот ее постепенное встраивание в наш дом — уже нет.

--

Глава 7

Полина

Переезд в чужой дом — это всегда унижение. Даже если тебя туда приглашают. Даже если обещают хорошую оплату. Даже если на словах все красиво и деловито. В глубине ты все равно чувствуешь: это не твоя территория. Ты здесь временная. Тебя терпят, пока ты полезна. И если что-то пойдет не так, тебе просто укажут на дверь.

Наверное, именно поэтому я с первого дня поставила себе цель: держать дистанцию. Работать. Не врастать. Не привязываться. Не расслабляться. Не забывать, что все это временно.

План провалился уже к вечеру.

Потому что дети ломают любые планы, если сами решают иначе.

Лика и Ника не просто крутились рядом — они делили меня между собой как законную собственность. Если я шла на кухню, обе шли следом. Если садилась просматривать закупки, одна забиралась рядом на стул, вторая устраивалась на подоконнике и задавала вопросы. Если я пыталась разобрать свои вещи, они приносили «нужное для жизни»: плюшевого волка, мыльные пузыри, сломанную заколку и огрызок фломастера. По их логике, без этого человек в доме жить не может.

Я сама не заметила, как перестала думать о них как о чужих. Это было опасно. Неправильно. Но слишком естественно, чтобы сопротивляться изо всех сил.

Вечером Мирон прислал на почту и распечатал мне целую папку: список аллергенов, меню, реакции на продукты, привычки сна, данные педиатра, телефоны врачей, режим, лекарства, даже марки детских шампуней и стирального порошка. Я листала это с уважением, которое не хотела испытывать. Он действительно все держал под контролем. Не формально. Не для вида. До самой последней мелочи.

— У вас тут не дом, а штаб, — сказала я, когда он вошел на кухню и увидел, как я сижу над этой папкой.

— И это работает, — ответил он.

— До первого рыжего бунта.

— Поэтому вы здесь.

Он подошел к холодильнику, достал воду, налил себе стакан и прислонился к столешнице, скользя взглядом по бумагам у меня перед носом.

— Вы реально все это читаете?

— А как, по-вашему, я должна работать с вашими детьми?

— Обычно люди кивают и делают вид, что все запомнили.

— Обычно люди не любят свою работу.

Он посмотрел на меня внимательнее. Слишком внимательно.

— А вы любите?

— Детей или работу?

— И то и другое.

Я захлопнула папку.

— Работу — да. Детей… — осеклась. Потому что сказать «чужих детей любить нельзя» не получалось. — С ними сложно.

— Это уклончивый ответ.

— А вы всегда допрашиваете женщин на кухне?

— Только тех, которые поселились у меня в доме и уже дважды поставили под сомнение мой авторитет.

— Он у вас был?

— Вы сейчас специально?

— А вы?

Он медленно усмехнулся. И это был, кажется, первый раз, когда его лицо стало не просто красивым и жестким, а живым. На долю секунды. Но я увидела.

И именно в этот момент в кухню влетела Ника, за ней Лика, обе в пижамах и с одинаково воинственными лицами.

— Мы не хотим спать!

— Вообще!