Никому не говори - Марина Зимняя Страница 6

К гаражам бегу, что есть силы. Сердце колотится как сумасшедшее. Голову сковывает стальной обруч, легкие покалывает, за грудной клеткой горит. Подбегаю к гаражу и устававшись на дверь начинаю шарить по карманам джинсов. Ужас парализует меня.

Только не это! Только не это! За дверью слышу протяжный щенячий скулеж и оседаю на землю. Сглатываю подкативший к горлу ком, снизу-вверх глядя на обшарпанную металлическую дверь. Я не открою ее без ключа. Дрожащими руками расстёгиваю молнию на рюкзаке, достаю телефон и сразу же набираю Голикова. Я позвонила ему четыре раза, но он так и не взял трубку.

Глава 4

О чем я только думала⁉ Набираю номер Лешки снова и снова. Щенок, вероятно, чувствует мое присутствие и начинает скулить еще громче.

— Потерпи малыш! Сейчас я что-нибудь придумаю, — давясь слезами бормочу я, пытаясь расковырять разъеденный коррозией угол металлических ворот.

Небольшой согнутый прут арматуры, подобранный мной рядом с соседним гаражом, не сильно помогает мне в этом деле. Мне ни за что не справиться без инструмента. Набираю Гера, но он, как и Лешка не желает брать трубку. Что же делать? Начинаю царапать прутом шов между блоками. Безрезультатно… Лешкин дед строил гараж на совесть.

Жалобный скулеж щенка разрывает мне сердце. Малыш плачет, скребя когтями о ржавый металл.

Серые сумерки давно сменила черная непроглядная тьма. Я раскапываю острым обломком шифера землю около фундамента. Ладонями выгребаю каменистый грунт, но бетонная стена не заканчивается. Кто знает, как глубоко залит фундамент. Мне кажется, я еще никогда в жизни так не рыдала.

Глупая! Глупая! Какая же я дура! Зачем заперла его?

Продолжаю рыть влажную от дождя землю. Щеночек скулит и плачет. Оседаю прямо на гравий, спиной опираясь на холодные шершавые блоки. Всхлипнув, вытираю руки об куртку. Тянусь к телефону. Не успеваю по новой набрать номер Германа. Дисплей загорается… Звонит мама.

Можно попросить колхозника привезти ключ! Мысль прошивает меня словно молния. Не отвечаю на звонок, генерирую в голове варианты решения этой проблемы. У него есть мотоцикл.

Как только попросить маму, передать ему ключ? Как объяснить это? В том, что он мне не откажет почему-то сомнений нет. Телефон перестает звонить. Затихший щенок, странным образом замолчавший ненадолго, вновь подает голос.

Перезваниваю маме, слушаю короткие гудки. Геру пытается дозвониться. Я ведь так и не сообщила ей, что я дома. Скорее всего она звонила мне, когда я была в дороге, но телефон на тот момент был разряжен. Обычно я сообщаю ей, когда прихожу домой, что со мной все в порядке. С третьей попытки, мне удается до нее дозвониться. В трубке тишина.

— Ма! Телефон был разряжен, — пытаюсь говорить, как можно спокойнее, отхожу на несколько метров от гаража. — Из головы вылетело! Я слишком спешила! Тренировка, потом…

— Джерен, — тихо произносит мама, по телу в тот же миг пробегают мурашки.

Молчу… Шестое чувство подсказывает мне, что скоро мама будет дома. Крупные слезы выступают на глазах, чертя две широкие дорожки по щекам. Они словно прокладывают русло, потому что последующие капли катятся теми же путями, обжигая щеки соленой влагой.

— Мам…

— Он умер дочка, — голос мамы звучит сипло и глухо.

Я слышу грохот пульса в висках и вой щенка за тяжелыми воротами гаража. Присаживаюсь на корточки. На миг мне кажется, что я проваливаюсь в пышную пуховую перину. Опираюсь ладонью о холодную землю. Нет… подо мной по-прежнему сырой гравий, и он твердый, а вовсе не пуховый. Я знаю, что она хочет мне сказать, но молчит. Она жалеет, что я не подошла к нему сегодня. А он ведь ждал…

— Мам, мне очень жаль, — шепчу я сдавленным голосом.

— Где Герман? Почему он не берет трубку?

— Он вышел прогуляться.

— Завтра прилетит папа. Я уже сообщила ему.

— Он что пойдет на его похороны?

— Да, Джерри… Мы же семья.

Совершенно не к месту мне хочется усмехнуться, но я сдерживаю себя. Мама очень страдала от того, что ее отец так странно вел себя все эти годы. Я так и не поняла, к чему была вся его принципиальность. Если в старости он не смог держаться своего мнения. Возможно, думал, что всю жизнь будет молодым и здоровым.

Деда съел рак поджелудочной железы. Мама говорила, что это один из самых болезненных и тяжелых раков. Последние два месяца он жил на обезболивающих, которые ему колола мама. У бабушки после Нового года случился микроинсульт, и мама выхаживала их обоих. Только бабушка пошла на поправку, а дед умер. Последние месяцы мама разрывалась между домом и поселком. Мне сейчас немного стыдно за то, что нередко обижалась на нее из-за недостатка внимания с ее стороны. Все закончилось. Теперь она будет дома. Странно, но мне почему-то не хочется этого…

Разговор не клеится мы обе молчим, пока я не выдаю первую пришедший в голову вопрос:

— Когда похороны?

— В четверг, скорее всего…

Послезавтра⁉ Нет… Я не смогу пойти! В голове настоящий сумбур. У меня смотр! Целый день буду занята. В душе нарастает волна негодования. Скулеж щенка на заднем плане, добавляет волнения и раздражения. Как сказать ей, что я не пойду на похороны?

— Ладно… ложись спать. Пусть Герман позвонит мне утром.

Не прощаясь сбрасываю звонок и шествую обратно к гаражу.

— Да замолкни ты!!! — ударяю ладонью о металл покрытый облупившейся краской.

Упираюсь лбом в холодную воротину. Закрываю глаза, прикусываю правую щеку… Отдушина! С обратной стороны гаража есть небольшое оконце, так называемая отдушина, заложенная кирпичом без раствора. Картинка того, как Леха бьет грецкие орехи половинкой кирпича, снятого со стены, моментально рисуется в голове. Направляюсь к задней стенке гаража, протискиваюсь между ней и соседним строением. Это оконце не увидеть случайно. Лешкин дед сделала его незаметным. Меньше чем через полметра стоит соседний гараж, скрывающий отдушину от любопытных глаз. Конечно, при желании обнаружить ее не сложно, но случайному взгляду ее точно не увидеть.

Встав на цыпочки, вынимаю один кирпичик за другим. Отверстие узкое, но других вариантов нет. Если мне удастся пробраться во внутрь, выйдем мы уже через дверь. Конечно, если запасной ключ на замасленном красном шнурке продолжает висеть на своем месте. Прилично ободрав себе ладони и поранив пальцы, мне все же удается подтянуться и пролезть сквозь дыру. Я проделывала это на каком-то адреналине. Совершенно не чувствовала боли от содранной кожи на животе и ладонях. В помещении темная