Развод. Вернитесь, любимые - Алия Корхан Страница 6

В горле застрял ком, не давая ни вздохнуть, ни вымолвить ни слова.

Я зажмурилась, пытаясь укрыться от его пронзительного взгляда, от нахлынувших воспоминаний, от боли, разъедающей душу. Но поздно. Он уже здесь, рядом.

Пять лет прошло! Мы изменились, стали другими. Но почему-то мое сердце тянется к этому мужчине, заставляя забыть всю ту боль, что мне причинил он и его семья.

Только это невозможно. Ради дочери, я должна быть сильной!

Вокруг нас все теряет смысл. Кажется, сама Вселенная затаила дыхание. В этот миг мир сузился до размеров его горячего взгляда, обжигающего кожу, словно прикосновение раскаленного солнца. В ушах звенело, словно хор ангелов и демонов одновременно затеял свою дикую, страстную симфонию.

Акын стремительно оказывается рядом, больно хватая меня, прижимая к себе. Клеймит. Его пальцы, крепко сжимавшие мою талию, казались якорями, удерживающими меня от падения в бездну чувств. В груди разгорался пожар, пламя которого угрожало испепелить все на своем пути.

Дыхание бывшего мужа касалось моего лица, словно легкое дуновение ветра, предвещающее бурю. И я знала, что эта буря неизбежна. Меня накроет с головой эта стихия.

— Живая… Моя Аня, живая! Жива! Это правда… Ты жива! — Каждое слово, сорвавшееся с его губ, отзывалось эхом в самой глубине души, напоминая о былом, о нашей клятве, данной под мерцающими звездами.

Я замерла, словно олень, попавший в свет фар. Не могла двинуться, не могла издать ни звука.

Он не смог меня защитить. Хотя я совсем не знала был ли Акын в сговоре со своим отцом. Я не могла этого знать.

И поэтому я бежала из Мардина… Из Турции, чтобы спасти своей доченьке жизнь. Ведь я носила под сердцем девочку, что так неугодна семье Сарачоглу. Она грязной крови. И я не имела права сообщать Акыну, что я жива.

Зажмуриваюсь, когда меня окутывает запах бывшего мужа. Внутри меня разгорается пожар воспоминаний, пепел которых я так отчаянно пыталась развеять. Господи, как же я по нему скучала… Скучала до хрипоты в горле, до слез, выжигающих глаза. Его запах — это терпкая симфония родного дома, от которого меня оторвали с корнем. Но все это я оставила в своем прошлом!

Ты — моя луна, затерянная в облаках, — шептал он когда-то, — и я найду тебя везде, моя Аня. И вот, нашел.

Руки Акына скользят по коже, как по карте неизведанной территории. Исследует мое тело, словно пытаясь вспомнить или выучить заново.

— Как ты посмела, дрянь, врать мне о своей смерти?! — его жестокий голос вибрирует у меня в груди. Он прижимает меня к стене. Больно бьюсь затылком о стену. Зажмуриваюсь. К ногам сыпется побелка.

Его глаза — два раскаленных угля — прожигают меня насквозь, словно я жалкая моль, попавшая в адское пламя. В каждом слове клокочет ярость, подобная лаве, готовой извергнуться из жерла вулкана. Я маленькая, ничтожная песчинка перед этой разъяренной стихией.

Его хватка на моей талии стальная, пальцы впиваются в плоть как когти хищника, готового растерзать свою жертву. Боль пронзает меня, но она меркнет перед тем ледяным ужасом, что сковывает душу.

Прошлое, которое я так тщательно пыталась похоронить, восстало из пепла, как феникс, опаляя крылья настоящего. Клятвы, данные под звездами Мардина, сияли в моей памяти, словно маяк, указывающий путь домой, но дорога к нему была усыпана битым стеклом.

Акын выплевывает слова, словно яд:

— Ты думала, я забуду? Ты думала, что избежишь расплаты?

Каждое слово — удар, каждая фраза — плевок в душу.

Глава 6

Аня

Думала ли я, что он меня забудет? Да! Я хотела, чтобы он меня забыл, стёр меня из своей памяти, как рисунок на песке, смытый волной прибоя. Мечтала стереться из его памяти, лишь бы он не нашел нас с дочкой!

Я вытравливала из себя все чувства к этому мужчине, что пожирало меня день за днем.

И вот он здесь. Передо мной.

Чужой. Не мой!

И я должна молчать о своей малышке. Обязана скрыть от него нашу дочь, чьи глазки сияют счастьем и любовью к миру. Он не увидит свою маленькую копию! Я не позволю!

— Молчишь?! Стоишь передо мной, прячешь свои подлые глаза, но я то в курсе, какая ты на самом деле дрянь! — пальцы Акына больно сжимают мою талию, словно он пытался пробраться ко мне под кожу.

Его руки поднимаются по напряженной спине к затылку. В кулак собирает мои волосы, тянет их назад. В глазах темнеет от отчаяния. Дыхание сбивается. Зажмуриваюсь. Я в лапах у монстра.

— Я не к тебе приехала! — выдавливаю сухими губами. Пальцами упираюсь в его мощные плечи, в попытке отодвинуться от него, получить немного свободы. Он не должен быть ко мне так близко… Не имеет права!

Смотрю в его черные, как омут, глаза, и вижу там лишь презрение. Его взгляд холоден и жесток, словно ледяной ветер, пронзающий тело насквозь.

Дрянь, — слово звенит в ушах.

— Даже зайти в гости не планировала?! — его губ касается злая усмешка.

— Для чего, Акын? Улыбаться твоему наследнику и жене? — выпалила я и с этих слов у него голову сорвало. Он сильнее сжал мои волосы, чтобы я дернуться не смогла и накрыл мои губы своими.

Я чувствую его сильные мускулы под своими дрожащими пальцами. Пытаюсь его остановить. Сжимаю губы, да только Акын давит пальцами на скулы, прокладывая себе путь ко мне в рот.

Поцелуй его был подобен раскаленному железу, клеймящему мою душу. Не нежность, а ярость, первобытная, темная сила, стремящаяся поглотить меня целиком. Я задыхалась не от недостатка воздуха, а от напора, от этого дикого, неконтролируемого шторма, бушующего в его груди и вырывающегося наружу сквозь его губы. Казалось, он хотел не поцеловать, а вырвать из меня все — до последней капли сопротивления, до последнего лучика надежды.

— Отпусти меня! — требую я. Слёзы сами собой потекли по щекам, оставляя солёные следы на коже.

Я не хотела этого поцелуя… Нашей встречи!

Моей мечтой было поскорее закончить дела в Мардине и не встретить предателя!

— Ты погубила меня и ушла, оставила страдать! Весело тебе было без меня, Аня? — орал Акын, срываясь от злости и боли.

Его губы — тиски, ломающие кости моей воли. Стыд — словно кипяток, обжигающий кожу.

Акын потерял рассудок. Его ласка стала жестокой. Невыносимой. Для него нет никаких преград, чтобы сделать своей на глазах у всей больницы.