Никогда с тобой - Катерина Пелевина Страница 6

— Может ты их уже в хвост соберешь или косу, блядь, заплетешь, чтобы они не болтались туда-сюда. Что ты как растяпа какая-то?! — выдаёт он, и я снова разворачиваюсь и бью его ладонью по грудной клетке.

— Заткнись, заткнись!!! — колочу его, а он обхватывает мои запястья и не позволяет мне шелохнуться, встряхивая на месте болезненным рывком.

— Не девочка ты, а оборванка, Доманская, — шепчет он, заставив меня насупиться. Хочу плюнуть ему в лицо, но боюсь, что ударит…

Он точно в этот раз ударит. Я ему ни капли не доверяю.

И от обиды у меня слезятся глаза. Яр всё смотрит, изучая реакцию. Он всегда так странно себя ведёт. Словно ему доставляет удовольствие причинять мне боль. Тогда, выходит, он обычный садист.

— Ну не реви ты, золотце, — усмехается он, находясь в десяти сантиметрах от моего лица. Я даже чувствую его дыхание. И это так странно. От него пахнет фруктовой жвачкой. До дрожи ей пахнет. — Вали в класс, пока я добрый. Завтра встретимся в восемь. И привет сестре передавай. — издевательски заявляет он, развернувшись, и уходит в сторону фойе, и меня отпускает только тогда, когда я вижу, что он исчез из зоны видимости.

Как мы будем убирать эту чёртову коморку, если там не развернуться, а меня от него за километр тошнит?

Чёрт, поскорее бы всё это закончилось…

* * *

Я возвращаюсь вечером домой, а Кристинка сидит на диване с довольным лицом и ест упаковку «Рафаэлло», обнимая в руках дорогущую куклу.

— Это что ещё такое? Мама купила?

Я удивлена, потому что обычно она не берёт ей такие подарки. Она делает домашние торты и очень-очень редко. Нас в семье двое, но даже так денег не хватает, потому что отец бросил нас три года назад. Для меня это до сих пор болезненная тема. Я стараюсь не говорить об этом.

— Нет, мальчик подарил, — заявляет она, вызвав у меня растерянность.

— Мальчик… Скажи ему, что такие подарки не делают. Это дорого, Кристина. Это же… — беру у неё куклу. Рассматриваю её. Она, блин, брендовая. — Крис… Что ещё за мальчик?

— Ну… Тот плохой красивый мальчик, — заявляет она, заставив моё сердце в груди болезненно ныть. Я в секунду покрываюсь иголками, глядя на эти подарки.

— Что?! — морщусь я в агонии, сжимая чёртовой кукле башку, и тут же вырываю эти конфеты у неё из рук. — Сколько ты съела? Крис, тебе не дурно? Не плохо? Они не были вскрыты до этого?

— Нет!!! — кричит она, когда я разжимаю её руки. — Мне больно! Ленка!

— Извини… Извини, мы должны их выбросить, слышишь… — я тут же тащу упаковку к мусоропроводу, несмотря на истерики младшей сестры. Выхожу в подъезд и выбрасываю туда их без каких-либо колебаний.

— Зачем ты так?! — ревёт она, и её щеки все краснеют. Не знаю от слёз ли, либо эта сволочь что-то подмешала в конфеты. Я вот ничуть бы не удивилась.

Особенно после его этого:

«Привет сестре».

Чёртов ублюдок.

— Ты точно нормально, Кристин?

— Ненавижу тебя! — кричит она мне и убегает в дом, а я стою в подъезде и думаю.

Вот прекрасно… Спасибо огромное тебе, Яровой…

Я тебе эту куклу завтра засуну в жопу! Мало не покажется!

Глава 5

Александр Яровой (Яр)

Утро субботы будит меня своими отвратными лучами. Ненавижу. Время на часах уже перевалило за восемь. Я проспал. Мы с зубрилкой договаривались прийти к восьми. Ну и хрен с ним.

Я не нанимался за бесплатно драить помещения.

Когда приезжаю в школу к десяти, она уже там. Недовольная и сама таскает какие-то тяжести из коморки, пока я наблюдаю за этим со стороны.

— Что, Яровой? Женщин жалко? — подтрунивает она, сдувая с лица выбившиеся локоны своих волос.

— Ты — не женщина. Всего лишь противная пигалица, — улыбаюсь я, скрещивая на груди руки. Она ставит огромный граммофон на парту и идёт к своему рюкзаку. Минуту копошится, а потом вынимает оттуда переданный мной её младшей сестре подарок.

— Вот, подавись. Нам от тебя ничего не нужно. Деньги за конфеты верну тебе позже, — с высокомерием заявляет она, сунув мне к груди куклу. Но я не стремлюсь её брать, и она нервно кладёт ту на парту.

— Ей вроде понравилось, — отвечаю я, приподняв брови. — Что же… Отобрала у неё?

— Тебе какое дело? Это моя сестра, не твоя! — выпаливает сучка, уходя в коморку, и исчезает там минуты на три точно, и только после этого я иду за ней.

— Хрена ты такая противная? Чё взъелась на меня? Чё я тебе сделал?

— Что ты мне сделал?! — выдаёт она, сверля меня взглядом. — Знаешь, Яровой… Если собрать всё, что ты сделал… Мне и тетради отдельной не хватит. И вдобавок из-за тебя я разругалась с сестрой! Сегодня она даже не поздоровалась со мной!

— Потому что нехуй было отбирать у ребёнка подарки. Хотя я так и знал, и сделал это специально. Потому что ты конченая.

— Вот ты сволочь… Какая же ты скотина, Яр.

Она встаёт на носочки и тянется до верхней полки, чтобы снять оттуда какую-то трубу, и в итоге чуть ли не падает вместе со шкафом, но я успеваю перехватить её вместе с этой хренью в руках.

— Балда, — цежу, удерживая перед собой. Стоим и подвисаем на лицах друг друга, как два придурка.

Какие странные у неё всё-таки глаза. Будто золота в них налили.

— Отпусти! — отталкивается она, отряхиваясь от меня.

— Я вообще-то тебе жизнь спас, — выдаю, глядя на неё с укором.

— Ну, я тебя не просила.

— Вот прилетела бы тебе эта труба на башку, я бы на тебя посмотрел.

— Это саксофон, дурень!

— Ммм… Как интересно звучит из твоих уст, Доманская… Повтори, — издеваюсь я, очевидно желая ещё раз услышать сочетание букв «секс», но она тут же вспыхивает, заливаясь румянцем, и отворачивается, недовольно бурча себе под нос какие-то заклинания.

А я следую за ней.

— Ты вообще будешь что-то делать? Мало того, что приехал к десяти, так ещё и ни одной вещи не вынес оттуда!

— Мне нравится за тобой наблюдать. Такой кайф ловлю, честно, Мелкая…

— Хватит меня так называть! У меня нормальный рост!

— Нормальный? Нормальный, — я подхожу к ней и провожу рукой сверху её маленькой головы, указывая себе в район ключицы. — Нормальный. Угу.

— Это ты дылдяра!

— Ну, конечно, — хохочу я, усаживаясь на парту, и она встаёт прямо передо мной, изменившись в гримасе.

— Саша, я не шучу. Я не буду одна это делать. Если ты продолжишь