Девочка с севера - Виктория Рогозина Страница 6

На этот раз Демид не улыбался. Он задумчиво уставился в экран, где мерцала заставка игры, и тихо сказал:

— Она не смогла. Травма. Колено. Слишком серьёзно. Для других это был бы просто несчастный случай, а для неё — конец.

Артём кивнул, понимая, что за лёгкими словами прячется чужая боль. Демид откинулся назад, глядя в потолок, но мысли его были далеко не здесь. «Сколько раз я пытался к ней подступиться?» — спросил он сам себя. Сколько раз она отмахивалась, игнорировала, будто и не замечала его чувств? Или замечала, но нарочно делала вид, что нет?

Он потянулся к смартфону, открыл галерею и пролистал к свежему снимку. На экране снова появилась Ульяна — с дерзкой улыбкой, с языком, показанным в камеру, и несчастным плюшевым медведем на заднем плане. Демид улыбнулся в ответ, чувствуя, как внутри теплеет. Красивая. Чёрт, да ещё какая. В отдельной папке у него уже давно хранилась целая коллекция таких фотографий — не официальных, не постановочных, а настоящих, живых. Селфи, которые она делала только для него, всегда будто «на слабо». Он знал, что за каждым её фырканьем и «дурак» скрывалось больше, чем она хотела показать.

Демид запрокинул голову, вытянулся на диване и вдруг повернулся к Артёму:

— Слушай, у тебя есть знакомые где-нибудь в прессе?

— В прессе? — Артём нахмурился, но взгляд оставался внимательным. — Зачем тебе это?

Улыбка Демида стала холоднее, чем обычно:

— Хочу разрушить карьеру одному человеку. А может, и сразу двум.

Артём нахмурился ещё сильнее, постукивая пальцами по банке газировки. Потом задумчиво кивнул:

— Поспрашиваю. Должны быть нужные люди.

Молчание повисло на секунду, но потом Артём вдруг хохотнул, вернув лёгкость в разговор:

— Знаешь, у Королёвой вообще нет шансов отвертеться от тебя.

Демид тоже усмехнулся, на этот раз без веселья, но с уверенностью. Он знал — это правда, у неё нет шансов сбежать от него.

Глава 7

Ульяна проснулась от резкого и раздражающего звонка в дверь, который не смолкал ни на секунду. Казалось, будто кто-то специально держал палец на кнопке, не собираясь отпускать. Она нахмурилась, натянула одеяло на голову, но звон не прекращался. Внутри все сжалось от знакомого чувства — так могла названивать только мама.

С тяжёлым вздохом Ульяна скинула одеяло, босыми ногами прошлепала по прохладному полу и, зевая, пошла в прихожую. Она даже не смотрела в глазок — это было бессмысленно. Дверь распахнулась, и в квартиру ворвался настоящий ураган по имени Есения.

— Ты всё ещё спишь?! — с упрёком воскликнула мать, бросив на дочь быстрый взгляд, полный осуждения. — В такое время! Вот поэтому у тебя в жизни и не складывается ничего. Ленишься.

Она уже скинула туфли, прошла на кухню, будто к себе домой, и распахнула дверцу холодильника. Металлический лязг полок отозвался в тишине квартиры, и через секунду посыпался поток недовольства:

— Ну что это такое? Полупусто! Никакой заботы о себе. Одни йогурты да салатики. Ты что, думаешь, так можно жить? Язву заработаешь к тридцати годам, если не раньше.

Есения вытаскивала банки и коробочки, ворчала, как будто Ульяна была маленьким ребёнком, который совсем ничего не понимает в жизни.

А сама Ульяна стояла, скрестив руки на груди, и молча наблюдала за этой сценой. Усталость давила сильнее, чем недосып. Она давно привыкла, что мать всё время что-то требует, критикует, наставляет. Когда-то Есения возлагала на неё все свои мечты и надежды — видела в дочери то, что не удалось реализовать самой. Но после травмы всё изменилось. Ульяна словно потеряла ценность в глазах матери, стала чем-то вроде неудобного напоминания о несбывшемся. А вот Ромка… Ромка был теперь смыслом её жизни, гордостью, «олимпийской надеждой».

Есения часто вела себя как подросток — перекладывала ответственность, требовала, капризничала. Но при всём этом Ульяна не могла выкинуть её из сердца. Она всё равно любила мать — безотчётной, почти детской любовью, той самой, что не умирает, даже если её топчут.

И сейчас, глядя на сутулую спину женщины, роющейся в её холодильнике, Ульяна снова чувствовала то же противоречие: усталость и раздражение смешивались с теплом и жалостью. Мама была её бедой, но и её кровью.

Ульяна тяжело опустилась на стул, но промолчала. Она знала, что стоит только сказать хоть слово, как вспыхнет ссора, а ей этого меньше всего хотелось. Пусть мама выговаривается — проще переждать.

Есения же не унималась:

— Ты хоть понимаешь, что брат твой сейчас — надежда семьи? Что он должен стать олимпийским чемпионом? — голос её становился всё выше, всё резче. — А ты… ты даже не пытаешься ему помочь!

Ульяна зевнула, прикрыв рот ладонью, и это движение будто подлило масла в огонь.

— Ты ещё смеешь скучать, когда я с тобой говорю! — всплеснула руками мать. — Плохая из тебя дочь, Уля! Всё время подводишь! А Ромочка… вот он действительно оправдывает наши надежды. Хорошо хоть, у него теперь новая партнёрша, Мария Лиамова. Та хотя бы не подводит, как ты!

Ульяна фыркнула, устало потерла висок и, не выдержав, бросила:

— Ну так иди и выноси мозг Лиамовой. Может, ей твоя «поддержка» больше понравится.

Взгляд Есении стал ледяным, но на секунду она замолчала. Потом, будто набрав воздух, снова обрушила поток упрёков:

— Ты должна помогать брату! На тренировки с ним ездить, на соревнованиях быть рядом! Поддерживать, как нормальная сестра!

Ульяна медленно поднялась со стула, глядя матери прямо в глаза. Голос её звучал спокойно, даже ровно:

— У меня теперь работа. И свободного времени почти не остаётся.

На лице Есении появилась смесь обиды и раздражения. Она поджала губы, словно проглотила что-то горькое.

— Работу она нашла… Лучше бы за ум взялась, пока не поздно. Потом сама жалеть будешь! — бросила мать, накинула плащ и с резким движением открыла дверь.

Хлопок, и квартира погрузилась в тишину. Ульяна стояла посреди комнаты, всё ещё держа руки скрещенными на груди. Тишина была оглушительной после громкого голоса матери. Несколько мгновений она просто слушала эту пустоту, как будто проверяла — не вернётся ли мама обратно, продолжая свою бесконечную тираду. Но за дверью было тихо.

Она выдохнула, опустилась на диван и закрыла глаза. Внутри всё гудело от усталости — от разговора, от вечного давления, от воспоминаний о том, что когда-то сама была для Есении надеждой. И всё потеряла в один миг.

Ульяна продолжила утро привычно: включила кофемашину, дождалась, пока густой ароматный напиток наполнил кухню, и медленно отпила глоток, стараясь прогнать остатки сна. Потом взяла из холодильника йогурт, наскоро