Мистер Июнь - Николь С. Гудин Страница 6

— Отвали, Джилли.

— Я думал, ты собираешься трахнуть ее прямо там, в саду. — Он заливается смехом, игнорируя меня.

— Это называется делать свою работу, придурок, — дать ей попробовать ее собственное лекарство после того, как она клюнула на приманку Хью.

— А мне показалось, что ты готовил ее к тому, чтобы засунуть в нее свой ч…

— Джилли, — рявкаю я. — Иди. На. Хрен.

Он усмехается и идет по коридору.

— Так жарко здесь, — кричит он своим лучшим гангстерским голосом, прежде чем исчезнуть.

Если бы я не доверял этому придурку свою жизнь, я бы уже уволил его; он едва ли стоит таких хлопот.

Я иду в том направлении, куда он направился, но не следую за ним в комнату наблюдения, а поднимаюсь на второй из трех этажей этого смехотворно экстравагантного дома.

Богатые люди не имеют представления о реальности, это место — посмешище.

— Она снова за стеной, Мак, — кричит Джилли, услышав, как я поднимаюсь по лестнице.

— Выпусти собаку погулять, — говорю я ему.

Я не шутил насчет дворняжки.

Босс пошел и выбрал самую большую и устрашающе выглядевшую собаку, какую только смог найти после инцидента на благотворительном мероприятии.

Он такой слабак.

Я стучу костяшками пальцев в дверь его кабинета.

— Войдите, — зовет он.

Я распахиваю дверь и вхожу внутрь.

Он смотрит на меня.

— Она вернулась? — спрашивает он, зная, что это практически все, что я сообщаю ему в последнее время.

Я киваю.

— Закрой дверь.

Я делаю, как он просит, и сажусь в дальнем конце его кабинета.

Я отказываюсь садиться на один из низких стульев перед его столом, пока он сидит в своем огромном офисном кресле и смотрит на меня сверху вниз.

Он может платить мне зарплату, но он не превосходит меня, я тот, кто большую часть времени держит его жизнь в своих руках.

Уильям Уэллман выводит из себя многих людей в бизнесе и, откровенно говоря, в повседневной жизни. Он нуждается во мне и моей команде, и знает это.

— Где она сейчас?

— Улажена, — отвечаю я, закидывая руку на спинку дивана.

— Как обстоят дела с электрическим ограждением?

— Оно должно быть завершено к пятнице.

Он кивает.

— Хорошо. А собака?

— Пока мы разговариваем, бродит по двору… она ее увидит.

Он задумчиво оглядывает кабинет.

Она не так скоро вернется сюда. Умная женщина… я не настолько глуп, чтобы принять ее сумасшествие за недостаток ума, и она знает, что здесь, в этом доме, у нее исчерпаны все возможности.

— Знаете, один телефонный звонок, и я мог бы вызвать полицию, чтобы она задержала ее за незаконное проникновение, — предлагаю я.

Он быстро качает головой.

— Я хочу разобраться с этим собственными силами.

Я наклоняю голову и изучающе смотрю на него.

Он что-то скрывает от меня, и ничто не выводит меня из себя сильнее.

— Мы так и будем продолжать танцевать вокруг того факта, что вы трахали дочь Кента Барлетта, или как?

Он морщится.

— Я не знал, что она его дочь, когда переспал с ней… это было очень давно.

Сейчас ей, должно быть, около двадцати пяти, значит, не меньше двадцати было, когда он решил засунуть в нее свой член — не то чтобы она была несовершеннолетней, так что я не понимаю его нежелания привлекать полицию, но и не ставлю это под сомнение; это не моя работа.

На кону его жизнь, а не моя… и если он хочет, чтобы какая-нибудь сексуальная, сумасшедшая красотка посеяла хаос вокруг него, то это его выбор.

— Но вы же знали до благотворительного вечера… — я указываю на очевидное. Он был шокирован, но недостаточно.

— Это было доведено до моего сведения, да… она дала о себе знать.

— Было бы полезно, если бы вы поделились этой информацией, босс.

Он не отвечает.

— У нее что-то есть на вас или что?

— Кроме того факта, что я трахнул маленькую девочку своего конкурента по бизнесу? — он поднимает бровь как бы говоря «разве этого недостаточно?».

Справедливое замечание.

— Чего она хочет?

Он пожимает плечами, его взгляд устремляется в окно, когда он отвечает.

Он вешает мне лапшу на уши. Она чего-то хочет от него или имеет на него влияние, и я готов поспорить, что он точно знает, что именно.

— Деньги? — Я делаю предположение.

Он выдавливает из себя смешок.

— Она выглядит так, будто у нее мало денег?

Она выглядит совершенно противоположно; она буквально купается в деньгах.

— Она действительно Барлетт?

— Любимая дочь.

— Лиана знает?

— Нет, — огрызается он, — и она не должна об этом узнать.

Я киваю. Возможно, это ее точка давления. На самом деле я не вижу в этом смысла, но мой опыт общения с избалованными богатенькими девчонками в лучшем случае ограничен.

Я просто не могу понять, чего она добьется, рассказав об этом своему отцу или кому-то еще.

Я поднимаюсь на ноги.

— Значит, вы просто собираетесь прятаться в своем замке, пока ей не надоест пытаться добраться до вас?

Он пожимает плечами.

— Что вы собираетесь делать, если она расскажет своему папочке? — ухмыляюсь я, и он сердито смотрит на меня.

— Тогда, возможно, вам, мальчики, придется вооружиться.

Я смеюсь, когда оставляю его и его жалкую задницу в его кабинете.

Если он думает, что я еще не вооружен, то он дурак.

А еще он придурок — в этой ситуации есть нечто большее, чем он показывает, и я не понимаю, как он ожидает, что я буду выполнять свою работу должным образом, не располагая всеми фактами.

Кто знает, может, у него есть внебрачный ребенок от этой сумасшедшей сучки, и именно это она собирается разоблачить.

Подобный скандал может потрясти драгоценное королевство Уильяма Уэллмана до основания.

Я спускаюсь по лестнице, размышляя об этом на ходу.

— У тебя ужасно задумчивое лицо для человека с твоим уровнем интеллекта, — язвит Джилли, когда я вхожу в комнату наблюдения.

Я вижу, как Том пытается сдержать смех.

Я даю Джилли подзатыльник.

— Это чертовски круто слышать от тебя, Эйнштейн.

Я смотрю на мониторы, которые отображают практически каждый уголок интерьера и экстерьера дома.

— Есть какие-нибудь признаки ее присутствия?

— Нет, — отвечает Том. — Но можешь не сомневаться, она сидела там и наблюдала, чтобы понять, не несешь ли ты чушь насчет этой собаки.

Я усмехаюсь.

— Ей следовало бы знать, что я не собираюсь вешать ей лапшу на уши.

Он вытягивает шею, чтобы посмотреть