Весь спектр любви - Алена Воронина Страница 6

Я не знаю, почему так сделала, что заставило меня приподняться на дрожащих ногах и, пригибаясь, выглянуть в окно кухни, выходившей в тот самый чистенький, несмотря на проливной дождь, ухоженный дворик-колодец. Свет фонарей выхватил спустя пару минут две мужские фигуры, исчезнувшие в арке через несколько мгновений. Вместе ними пропало и ощущение, что на этой планете есть кто-то иной кроме меня и призрака, о котором они говорили.

Глава 2 «Это был Элвис»

Я упала обратно на пол и прижалась спиной к оштукатуренной стене. Пальцы рук совершали привычные движения, только салфеточки не было…

Было очень страшно, так страшно, что дышалось с трудом, казалось, что, если я поверну голову и чуть приподнимусь, выглянув из-за коробок, они все будут стоять там, даже та, которая с утра в аптеке сжимала в сухоньких пальцах стаканчик с водой.

Я принялась с остервенением рыться в сумке, в темноте это было сложновато, но я смогла — нащупала среди своих блокнотов, мелочей, ключей, бумажек, ту самую книжечку, из-за которой тут и оказалась.

Темно, не зги не видно, и как же страшно подняться с пола. И все же пересилив себя, я встала, не глядя в ту сторону, где подсыхало пятно, смотря только на документ, который из темного пятна по мере приближения к окну обретал содержание. Стручкова Татьяна Петровна была прописана здесь. До июля месяца. Пятьдесят лет и до июля.

Все оказалось гораздо сложнее… Чем просто деменция. Все гораздо сложнее…

И что делать?

Что мне делать?

Полицию вызывать?

Да!

Рассказать все…

Разве есть другие варианты?

Где-то на другом конце квартиры послышался шорох, и я упала на пол, прижавшись щекой к шершавой пыльной поверхности. Ночь слилась с ужасом, перемешалась с запахом крови, я понимаю, это все на уровне подсознания, не может ТАК пахнуть кровью, но пахло, пахло ТАК, что тошнило. Желудок скрутило.

Превозмогая страх, я вскочила и распахнула тяжелую створку, впустив в кухню холодный и влажный воздух, шорохи и шелесты, автомобильный гул и ощущение свободы и жизни, до которых не дотянуться.

Надо звонить в полицию!

Телефон!

Телефон!

Телеф…

А вдруг они мне скажут, что это я, вдруг не поверят, вдруг рассмеются и бросят трубку.

Те самые страхи быть не принятым и непонятым, те самые, доводившие редко, но все же, до истерики, проломили тонкие стенки воли и обрушились на меня с такой силой, что почти невозможно сделать вдох. Мир почернел, сузился до крохотного кружка.

С улицы донесся скрежет, прокатившийся по всему двору, он провел по нервам, как железкой по стеклу, заставил сердце бешено забиться, оно вот-вот выдохнется и остановится. А может и хорошо. Ладони и лоб покрылись липкой испариной.

Скрежет со двора все шел и шел, сводя с ума, я с грохотом закрыла створку, оказавшись в еще более оглушающей тишине. И в этой тишине, прерываемой только гулким бегом крови в ушах, послышался щелчок замка, а ведь входная дверь была жутко далеко от того места, где стояла я.

Пришлось зажать рот рукой, стараясь справиться с дыханием. Опуститься за коробки я уже не могла. Тело не слушалось.

Кто-то вошел в квартиру. Замок щелкнул. Послышались шаги. Но вошедший не пошел на кухню. Шаги смолкли в одной из комнат. Шорох и возня. Что-то упало, что-то гремело, двигалось. При каждом звуке я сжималась все больше и больше. Хотелось зажать уши, отключиться, исчезнуть. И руки потянулись к голове. Пришлось закусить до крови губу.

Больше не было сил…

Но вдруг послышалась… музыка. Долго, целую вечность, кто-то неизвестный играл на гитаре сложные переливы. Звук до меня доходил каким-то искаженным, хотя дело не в расстоянии. Я все ждала, когда он зайдет. Когда поймет, что я здесь. Мой слух обращал тягучую мелодию в похоронный марш.

Музыка оборвалась.

Тишина. Она длилась всего секунду.

И вновь зазвучала музыка.

Это было что-то… что-то из американской классики. Да, точно. Это Пресли! Его одна из самых известных песен.

Река непременно впадет в море…

Я опустилась на карачки и поползла, ничего не чувствуя, ни о чем не думая, слушая и двигаясь вместе с гитарными струнами на звук. Если хоть на мгновение включилось бы сознание, я умерла бы, умерла прямо там.

Длинный коридор перечеркивала узкая полоска света. Некто был в комнате, часть прохода в которую загораживали коробки.

Когда я пересекала эту полоску, она обожгла мне спину. Но в тот миг, когда огненная полоса прошлась по спине, включились и все остальные чувства, благополучно до этого дремавшие.

В замок входной двери опять вставили ключ.

Назад не успею, в комнату с музыкой нельзя. А ничего другого не было, кроме этого коридора.

Знаете, вот варите вы суп, там внутри он кипит булькает, а снаружи крышка лежит, стоит кастрюля и тот, кто не был с вами на кухне с самого начала, зайдя, может и не подумать, что внутри происходят настоящие химические и биологические метаморфозы. Просто кастрюля. Стоит себе на плите никого не трогает.

Вот и я была сейчас такая.

Я просто встала и прижалась лицом и грудью, все телом к стене рядом с дверью, скрытая лишь выступом, и то, не увидеть меня можно было только лишь в тот момент, когда ты заходишь в квартиру.

А потом все…

Входная дверь распахнулась, жидкий свет из коридора растекся по полу, будто масло. Хотя это невозможно, свет не может течь.

Силуэт.

Он заполнил собой весь пролет. Отбросил тень на «лужу с маслом». В руках у него была какая-то поклажа. Он замер, да так и с полминуты простоял, прислушиваясь, а потом осторожно опустил сумку на пол. И вошел в квартиру.

Я зажмурилась, перестала дышать.

Ему достаточно повернуть голову. Просто повернуть голову. Да что там… просто скосить глаза.

Но шаги прошелестели в сторону комнаты, из которой доносилась музыка. Я приоткрыла глаз. Мне было так страшно, что голову я повернуть боялась, лишь краем глаза видела, как огромный силуэт перехватил что-то блеснувшее серебром в руке и шагнул в дверной проем.

— Эй… — послышался окрик.

Для меня он стал сигналом.

Цепляясь за стену, я сделала несколько шагов и оказалась возле входной двери, едва не споткнувшись о сумку, оставленную в проходе пришедшим, все же выбежала из квартиры и, понеслась вниз по лестнице. Холодный воздух улицы резанул по легким, лишь еще больше ускорив.

Я бежала, не замечая ничего: машин, дорог, людей, фонарных столбов. Как в