Там, где танцуют дикие сердца - Виктория Холлидей Страница 6

Они все еще за моей спиной, все ближе.

Я не решаюсь обернуться и вместо этого прибавляю темп, пока почти не перехожу на бег. Шаги тоже становятся быстрее, но звучат так, будто принадлежат гораздо более высокому человеку, который может делать длинные шаги и догонять меня, не затрачивая столько движений, сколько приходится совершать мне.

Я вытаскиваю из кармана ключи от дома, зажимаю один между пальцами так, чтобы зубчатый край торчал наружу, и сжимаю кулак вокруг остальных. До конца улицы, где обычно проходят такси, еще несколько сотен ярдов. Мое дыхание сбивается, сердце гонит кровь быстрее от адреналина.

Длинная тонкая тень вытягивается через дорогу. Кто бы ни шел за мной, он совсем близко. Я выдергиваю телефон и набираю Аллегру. Даже без громкой связи слышу протяжный гудок.

Он тянется и тянется.

Дерьмо.

Быстрый взгляд через улицу, и тень уже еще ближе.

Я сбрасываю вызов и перехожу на бег. Я только что без остановки отплясала три часа и вымотана до предела, но заставляю ноги двигаться быстрее, сильнее. Кровь стучит в давно забитые мышцы, и они начинают ныть.

Я уже задыхаюсь, когда, наконец, сворачиваю за угол. Навстречу движется несколько такси, только одно с зажженным огнем. Я выскакиваю прямо на дорогу, легкие горят, и, к счастью, машина останавливается. Я запрыгиваю на заднее сиденье и сдавленным голосом выкрикиваю свой адрес.

Щурюсь, всматриваясь в сторону, откуда бежала, но там больше нет ни движения, ни шагов. Кто бы ни был за мной, он не свернул за угол.

Когда мы подъезжаем к концу квартала, я бросаю взгляд в сторону и вижу ту же вытянутую тень, пересекающую улицу. На углу стоит мужчина, едва скрытый в полумраке. Я резко возвращаю взгляд на дорогу.

Только когда такси проезжает по Бруклинскому мосту, я по-настоящему выдыхаю, а от осознания того, что произошло, по венам проходит леденящий холод.

За мной только что следили.

В самом сердце Алфабет-Сити, под тонкой вуалью темноты.

Мой телефон вибрирует в руках, на экране вспыхивает имя тети. Теперь, когда я вне немедленной опасности, я целых пять секунд думаю, стоит ли рассказать ей, что только что произошло. Аллегра стала нам сестрам почти матерью три года назад, когда убили маму. Четыре упрямые, своенравные девчонки — ежедневный источник тревоги для нее. А этот парень, который шел за мной… возможно, это ничего не значит, и я не хочу давать бедной тете еще один повод волноваться.

Я нажимаю на громкую связь.

— Привет, Аллегра.

— Привет, Тесса. У меня от тебя пропущенный. Все в порядке?

— Да, все нормально. Прости, наверное, я случайно нажала звонок, когда садилась в такси. Я уже еду домой.

— Ладно, милая. Там на столе лазанья, если захочешь, то бери себе.

— Спасибо, Аллегра. Я скоро буду. — Я сбрасываю вызов и задвигаю чувство вины глубже, в самую середину живота. Чем дальше мы уезжаем от Манхэттена и ближе подбираемся к моему дому, тем сильнее мне кажется, что тот парень мог вовсе и не следить за мной. Поздно, я устала, и в голове все еще крутятся слова Антонио, когда он назвал меня «поехавшей».

Я засовываю телефон в сумку. Наверное, я просто схожу с ума от паранойи.

Когда такси подъезжает к дому, на подъездной дорожке стоит знакомая машина. Я расплачиваюсь с водителем и подхожу к автомобилю. Дверь открывается, и я скольжу на пассажирское сиденье, поднимая взгляд и встречаясь глазами с Федерико.

— Привет, — тихо говорю я. — Как ты?

Новость об убийстве его дяди разлетелась быстро. Достаточно было пару раз подслушать папины звонки сегодня, чтобы понять: люди уже начинают рвать связи с мистером Фалькони и его бизнесом.

Фед подается вперед, и его глаза попадают в свет уличных фонарей. Я срываюсь на тихий вздох. Обожженные кольца, опухшая кожа, сжатая, горькая линия челюсти.

— Чт…?

Его указательный палец касается моих губ.

— Я не могу оставаться надолго, Тесса. — Его голос звучит тонко, как хрупкое стекло, острое, способное разрезать плоть. — Мне вообще не следовало сюда приходить. Если отец узнает, что я ушел из дома, он сойдет с ума.

— О чем ты говоришь? — шепчу я сквозь его палец.

Его взгляд мечется по моему лицу, и в глазах больше, чем чистая паника. В них есть какая-то отчаянность… почти как голод.

— Мы уезжаем…

Я открываю рот, но он сильнее прижимает палец к моим губам.

— Завтра ночью. Никто не знает. И ты не можешь никому об этом говорить, Тесса. Ты понимаешь?

В горле встает огромный ком, я с трудом сглатываю и киваю.

Федерико тяжело выдыхает.

— Ди Санто перекрыли нам кислород…

— Что?

— По словам папы, они месяцами точили его изнутри, отбирали клиентов и закрывали помещения, чтобы он терял бизнес. Он едва сводил концы с концами, чтобы платить аренду за склад, и пропустил один месяц. Один месяц, Тесса. И этого им оказалось достаточно. Им мало того, что они убили моего дядю, они хотят уничтожить нас. Поэтому мы уезжаем.

Горечь сжимает мое сердце железным кулаком.

Губы Феда кривятся в отвращении.

— Дон даже не соизволил явиться вчера. Он прислал своего ебаного консильери.

Мои глаза прищуриваются.

— Бенито Бернади, — уточняет Фед.

Я понимаю, о ком он говорит. Мужчина в черном, с бронзовыми глазами и обжигающим взглядом. Тот самый, кто увидел меня сквозь щель в двери. Я стараюсь скрыть дрожь, прокатившуюся по моему позвоночнику при одном воспоминании.

Фед моргает, а потом поднимает веки, и в них проступает мягкая, щемящая печаль.

— Я думал, у меня будет вечность, чтобы сделать это.

Воздух в салоне меняется, словно вырывая из него часть кислорода. Его палец скользит по моим губам, и короткая улыбка играет на его губах, когда он смотрит поверх моего плеча куда-то в сторону.

— Я не знаю, когда это произошло.

Я каким-то образом нахожу в себе голос.

— Когда что произошло?

Его кадык медленно двигается, а выражение лица становится серьезным, прежде чем его взгляд снова возвращается ко мне.

— Когда я влюбился в тебя.

Клянусь, мое сердце перестает биться.

Федерико влюбился в меня?

Я не могу понять, какое чувство хочет вырваться наружу первым: шок, потому что я даже не думала, что кто-то вообще может влюбиться в меня; чувство вины, потому что я никогда не смотрела на Федерико в таком свете; или отчаяние, потому что разбить чье-то сердце точно не входило в мой план на сегодняшний вечер.

Я сглатываю все это разом.

— У меня было так много планов для нас…

Для нас? Шок