Правила помолвки - Джей Ти Гайсcингер Страница 59

молчанием. — Мы оба знаем, что заявление о том, что «Идеальным парам» заплатили за фиктивный брак с проблемным спортсменом-ловеласом, будет губительным для бизнеса. Подумай о том, как это будут освещать в прессе! Если поразмыслить, то твоим спонсорам и владельцам твоей команды эта идея тоже может не понравиться. Кажется, я где-то читал, что если у тебя возникнут еще какие-то проблемы, тебя выгонят из команды?

Я вспоминаю, как Мэдди настаивала на том, что она не занимается эскортом, как я должен был дать настоящей любви реальный шанс, иначе она не подберет мне пару, и мне становится не по себе.

— Она не сделала ничего плохого, — говорю я, слыша свой голос словно издалека.

— Это не совсем так. Она взяла тебя в качестве клиента. Хуже того, она тебя защищала. На мой взгляд, и то, и другое — серьезные ошибки.

Хватаясь за соломинку, я произношу: — Я не ее клиент.

— Правда? Хм. Я не могу придумать никакой другой причины, по которой она могла бы быть с тобой связана. Откуда вы друг друга знаете?

Отчаянно пытаясь затормозить этот неуправляемый поезд, я повторяю то, что сказал Беттине в церкви.

— Мы с Мэдди познакомились на благотворительном мероприятии.

— На каком?

— Не твое собачье дело, на каком именно!

Его довольный смех подобен скрежетанию гвоздей по школьной доске.

— Я так и думал. И вот тебе пища для размышлений: как ты думаешь, насколько сложно мне будет, скажем, получить доступ к личному делу конкретного клиента из службы знакомств по сравнению с тем, чтобы получить доступ к закрытым судебным протоколам публичных лиц? — Он усмехается. — Компьютерные брандмауэры не так надежны, как об этом говорят.

У меня такое чувство, будто меня ударили под дых.

Этот ублюдок играет со мной.

Он уже забрал мое досье из «Идеальных пар».

Это значит, что он точно знает, сколько я заплатил за услугу, что написано в моем договоре и все остальное, вплоть до моего нелепого списка требований.

Даже если бы я отрицал, что пытаюсь обелить свою репутацию, вступая в брак, Мэдди все равно выглядела бы плохо из-за того, что я был ее клиентом.

Вина по ассоциации22.

Затем начался бы парад женщин, которые красиво плакали бы в телевизионных интервью о том, как их использовали. Все те девушки, с которыми я разговаривал по телефону перед тем, как пойти в офис Мэдди на встречу с ней в тот первый день, вылезли бы из кожи вон, чтобы получить свои пятнадцать минут славы. А безжалостные феминистские адвокаты, которые советовали им нарушить соглашение о неразглашении, были бы рядом.

Я уже вижу заголовки:

Мадам Мэдди заманивает ничего не подозревающих жертв для печально известного бабника!

И все же я не могу позволить себе паниковать. Я не могу позволить этому придурку победить.

В моем голосе слышится сталь, когда я говорю: — Если ты обнародуешь что-то из этого, я расскажу всем об этом разговоре, о том, как ты угрожал мне, чтобы я держался от нее подальше, и о том, что все это — просто бредовая история, придуманная ревнивым бывшим, потому что она отказала тебе в предложении руки и сердца. Ты не сможешь доказать, что кто-то из нас кого-то обманул. Нет такого закона, который бы запрещал такому мужчине, как я, решить, что он хочет остепениться.

Я почти слышу, как Бобби качает головой, удивляясь моей наивности.

— Ни один здравомыслящий человек не поверит, что мужчина, которого таблоиды называют «Сексуальным шоколадом», вдруг решил остепениться. Гораздо правдоподобнее то, что ты манипулировал Мэдди, но в любом случае ущерб уже нанесен. Ее репутация будет разрушена.

Бобби делает паузу, и его голос звучит мягко, как шелк.

— И я бы никогда не оказался настолько глуп, чтобы выдвигать обвинения самому. Есть множество анонимных источников, которые с радостью предоставят журналистам сенсационную информацию бесплатно.

Он снова замолкает на несколько секунд, прежде чем нанести решающий удар.

— Но если бы дело дошло до того, что я буду говорить одно, а ты — другое, Мейсон, как ты думаешь, кому бы поверила публика?

Я с тошнотворной ясностью вспоминаю выражение лица Мэдди, когда она спросила о том, что я якобы получил приглашение на секс, — несуществующее приглашение, придуманное не кем иным, как самим роботом Робертом: с сомнением.

И если человек, который знает меня лучше всех, за исключением Дика, сомневается во мне, это говорит мне все, что нужно знать о том, как мои отрицания того, что я платил «Идеальным парам» за фиктивный брак, будут восприняты общественностью. Меня обвинят в мошенничестве.

Бизнес Мэдди будет разрушен.

Все, ради чего она трудилась, во что верила, все «долго и счастливо», поиску которых она посвятила свою жизнь, ничего не будут значить.

Она станет продажной, беспринципной, жадной до денег свахой, которая наживается на несчастных женщинах в их поисках настоящей любви.

Хотя на самом деле это не так, но так будет.

Из-за меня.

Бобби непринужденно говорит: — В любом случае, подумай об этом. И кто знает? Может быть, всем будет все равно, и вы сможете вместе уехать в закат на своем белом мусорном пони. — Он усмехается. — А может быть, им не все равно. Завтра я снова навещу Мэдди, и если она не скажет мне, что ты исчез из ее жизни, мы узнаем, в какую сторону склоняется общественное мнение.

Бобби отключается, оставляя меня стоять там, обнаженного и загнанного в угол, кипящего от ярости.

Именно таким меня и находит Мэдди, когда выходит из ванной.

31

МЭДДИ

Я бросаю один взгляд на Мейсона, стоящего с телефоном в руке, и сразу понимаю, что что-то не так.

— Что случилось? Это был Дик?

Когда я подхожу к нему, он отступает на шаг и опускает взгляд.

— Нет. Это был не Дик.

Я останавливаюсь. Его голос звучит странно, ровно, как будто он пытается не выдавать никаких эмоций. От этой странности у меня волосы встают дыбом.

— Тогда кто это был?

Когда Мейсон колеблется с ответом, у меня в животе все сжимается в комок. Я протягиваю руку и касаюсь его плеча. Он быстро отстраняется, как будто мое прикосновение обожгло его. Мое чувство, что что-то не так, усиливается.

— Мейсон? Что случилось?

— Ничего. Просто… просто я… — Он делает глубокий вдох, ненадолго закрывает глаза, а затем говорит: — Мне нужно идти.

Затем наклоняется, чтобы поднять с пола джинсы. Быстро надевает их, не обращая внимания на трусы, а я стою с открытым ртом, удивленная и растерянная.