Коварный супруг - Катарина Маура Страница 58

лица напряжено, когда он смотрит на то, что кажется коробкой в его руках. Обычно он встречает меня на полпути, когда я прихожу с работы, и целует меня до потери дыхания. Вот уже несколько дней он ведет себя еще более отстраненно, чем обычно, и я подозреваю, что это связано с тем, что я призналась, что хочу, чтобы он впустил меня. Я должна была догадаться, что прошу слишком многого, что я перегнула палку.

— Котенок, — говорит он, поднимаясь на ноги, с коробкой в руках. Он нерешительно подходит ко мне, и я начинаю нервничать. — Прости, я не слышал, как ты вошла.

Я киваю и поднимаюсь на цыпочки, чтобы поцеловать его, но мой взгляд падает на коробку, которую он держит в руках, когда я отстраняюсь.

— Что это, и почему она отвлекает твое внимание от меня?

Ксавьер бросает мне забавную улыбку и опускает взгляд.

— Я думал о том, что ты мне сказала, о том, что не стоит гадать, о чем я думаю, и о том, что тебе нужно нечто большее, чем тщательно выверенная версия меня самого, которую я тебе показывал.

Я киваю, сердце замирает в горле.

— Это... честно говоря, просто забудь, что я что-то сказала, — бормочу я, отводя взгляд.

Он осторожно кладет указательный палец под мой подбородок и заставляет меня повернуться к нему лицом.

— Не делай этого, — говорит он умоляющим тоном. — Не отвергай свои потребности только потому, что я не смог их удовлетворить.

Я удивленно смотрю на него, застигнутая врасплох его словами.

— Я не...

— Это для тебя, — говорит он, протягивая мне коробку. — Когда-нибудь я расскажу тебе о том, почему я не так хорошо владею словами, как тебе хотелось бы, но до тех пор я буду искать маленькие способы преодолеть разрыв между нами. Я знаю, что этого недостаточно, но, пожалуйста, знай, что я услышал твои опасения и работаю над этим.

— Ксавьер, ты не обязан делать то, что тебе неприятно. Я сказала, не подумав, и с тех пор жалею об этих словах.

Он обхватывает мое лицо и проводит большим пальцем по губам.

— То, что мы говорим, часто становится поводом для сожаления, — говорит он, его тон горько-сладкий, — но я на собственном опыте убедился, что, хотя слова могут ранить, невысказанные слова могут ранить так же глубоко. Я так много хочу сказать, но не могу, а тебе нужно услышать, и из-за этого ты страдаешь. — Он убирает руку, и я смотрю на коробку, которую он мне протягивает. — Открой ее.

Ксавьер наблюдает за тем, как я ослабляю бант, и выражение его лица становится мучительным. Он прав — если бы Валерия не рассказала мне об их прошлом, я бы не поняла и позволила своим собственным страхам и неуверенности разлучить нас. Это было бы еще больнее, чем сейчас.

— Это... — Я уставилась на книгу, которую он мне подарил, широко раскрыв глаза. — Это подписанное и персонализированное специальное издание в твердом переплете, — шепчу я в благоговении. — Эта версия еще даже не вышла. — Я задыхаюсь, когда понимаю, что у книги обрезаны края, и мое сердце замирает, когда я открываю ее. — Она аннотирована, — говорю я, изо всех сил стараясь скрыть свое возмущение, когда узнаю его почерк. Я беру книгу в руки и поднимаю бровь. — Что это? Объявление войны?

— Что? — спрашивает он, сбитый с толку. — Я... я подумал, что тебе это понравится.

Я прикусываю губу и делаю успокаивающий вдох, прежде чем заставить себя улыбнуться мужу. Он испортил специальное издание и даже не подозревает об этом.

— Может, это не лучшая идея, — говорит он, пытаясь забрать книгу, и я отступаю, прижимая ее к груди.

— Это мое, — говорю я ему. — Ты не можешь ее забрать. — Он улыбается и качает головой, а я бросаю на него недоверчивый взгляд, прежде чем снова внимательно посмотреть на свою новую книгу.

— Она великолепна, — говорю я ему, и мой голос дрожит. Его глаза блуждают по моему лицу, и я ухмыляюсь, на этот раз искренне. — Так ты это читал?

Он кивает.

— Сначала я начал читать ее, потому что хотел узнать, почему она тебе понравилась, и по мере чтения я выделял все отрывки, которые напоминали мне о тебе. Я добавил несколько заметок на полях, чтобы ты знала, почему что-то заставило меня думать о тебе, когда это может быть не очевидно из текста.

Я пролистываю свое новое издание «Проклятия теней и льда», и сердце мое замирает, когда я снова смотрю на книгу, видя ее новыми глазами. Мысль о том, что Ксавьер читает роман о красавице и чудовище, бесконечно забавна, и я не могу не усмехнуться, когда понимаю, что он выделил одну из моих любимых частей — ту, где героиня говорит, что я обещала быть с тобой только до тех пор, пока смерть не разлучит нас. Я как раз ускорила момент со смертью, прямо перед тем, как она вонзает нож в сердце императора, в их брачную ночь, не меньше, не понимая, что он бессмертен.

На полях написано: Думаю, я знаю, что он увидел в ней, даже в самом начале их истории; то же самое я вижу в тебе. Редко можно найти человека, которого я не пугаю, но ты никогда не боялась. Мои страхи такие же, как у Феликса: однажды ты увидишь во мне монстра и сбежишь, как все остальные.

Я поднимаю на него глаза, но он отводит взгляд.

— Я знаю, что это не то же самое, как если бы я спонтанно рассказал тебе, что у меня на уме, или научился общаться так, как мне нужно, но это...

— Это прекрасно, — говорю я ему, изо всех сил стараясь сдержать слезы на глазах. Я не могу поверить, насколько это продуманно, сколько усилий было приложено. Но еще больше я не могу поверить в то, что он видит себя таким. Я кладу книгу на журнальный столик и тянусь к нему. — Ксавьер, ты не чудовище.

— Я бы хотел, чтобы это было не так, — говорит он, зарываясь руками в мои волосы. — Если бы я мог отмыть руки, я бы это сделал, Сиерра. Нет ничего, на что бы я не пошел, чтобы стать