Кумир на мою голову - Марина Сергеева Страница 57

Когда я сообщила ему про беременность полгода назад, сначала замер в шоке. Потом вдруг порывисто обнял меня так крепко, что я едва могла вдохнуть, и заплакал.

— Спасибо тебе. Спасибо, спасибо, спасибо, родная! — настоящие слёзы, тихие, без всхлипов, катились по его щекам, пока он смеялся от радости. — Спасибо за это чудо. За нас.

С того дня он окружил меня такой заботой, что иногда хотелось сбежать из дома на пару часов и перевести дыхание. Отменил все свои выступления, гастроли и съёмки, чтобы быть рядом со мной и обеспечить всем необходимым. Лучшая клиника, лучшие доктора, дорогие витамины, личная домработница, различные расслабляющие процедуры и тому подобное. Однако я никогда по этому поводу с ним не спорила, так как понимаю, что ему это просто нужно. Нужно знать, что он может защитить, уберечь, сделать всё идеально.

Мама подходит к нам внезапно, невольно нарушая идиллию общения отца с дочкой. Улыбается, глядит на нас и вытирает уголок глаза, будто просто соринка попала, но я-то вижу.

— Ну что вы тут шепчетесь? — говорит она нарочно строгим тоном, а глаза, тем временем, смеются. — Садитесь за стол, всё остынет же.

Дима согласно кивает, берёт меня за руку и ведёт к нашим местам. Отодвигает кресло и помогает мне сесть, после чего опускается сам. Пододвигает ко мне тарелку.

Папа вдруг встаёт, просит тишины среди гостей и поднимает бокал.

— За нашу Сашеньку, — говорит торжественно, и голос его звучит твёрдо и тепло. — За то, что она нашла своё счастье. И за то, что рядом с ней наш замечательный зять, который это счастье надёжно бережёт.

Все поднимают бокалы и поддакивают словам папы, добавляют что-то своё, кто-то желает здоровья и тому подобное. А я сижу и думаю: как же странно устроена жизнь.

Ещё два года назад казалось, что мир рушится. Журналисты строчили громкие заголовки о нас с Димой, фанаты бросали в меня злые слова, от которых я не знала, куда спрятаться, но не собиралась сдаваться и отказываться от своей любви. Дима же постоянно держал меня за руку и говорил с ноткой вины в голосе:

— Мы пройдём через это. Вместе. Я не дам тебя в обиду.

И не дал.

А теперь всё тихо, спокойно, хорошо. Настолько хорошо, что порой бывает страшно это счастье спугнуть.

Еле заметно покачав головой, не желая портить себе праздник всякими глупыми мыслями, я возвращаю своё внимание к гостям. Все снова начинают болтать между собой, смеяться, передавать друг другу тарелки.

Дима наклоняется ко мне и шепчет на ухо, словно бы прочитав мои недавние мысли:

— Ты даже не представляешь, что творится в моей душе. Сколько в ней радости, света и любви. Спасибо тебе за то, что не испугалась и осталась со мной. За нашу девочку. Я сделаю всё, чтобы вы были ещё более счастливы, чем сейчас.

Поворачиваюсь и наклоняю, кладу голову ему на плечо.

— Ты уже делаешь нас такими, Дим. Просто тем, что ты рядом.

Мой муж обнимает меня крепко, но осторожно, и мы сидим так, слушая, как шумит тёплый ветер в саду, как смеются близкие, как живёт наш маленький, но такой огромный мир.

Вот она — лучшая жизнь на свете. Не в громких словах и не в овациях. А в этом радостном вечере, в запахе вишни из маминого пирога, в том, как Дима гладит мой живот и повторяет дочке шёпотом, что она будет самой счастливой.

И я всем сердцем верю, знаю наверняка, что он говорит правду. Она обязательно будет счастлива, потому что у неё самый лучший отец на свете.